за собой ружье на длинном ремне. И где он только его достал?
П.: Ну вот. Через каких-нибудь два-три часа они будут здесь. Здесь-то я их и встречу. Гм. Все равно это место пользуется дурной славой, так что это будет оправданно. Может, все так и было задумано с самого начала. И уже тогда было ясно, как всё завершится и что завершится здесь. (Оглядывается, замечает пень, садится, подтягивает к себе ружье. Потом, как бы вспомнив что-то, привстает.) Ну, допустим, я увижу, что они подъезжают. Что дальше? Я выйду на дорогу и остановлю их. Они испугаются, Сильвия побледнеет. Интересно, как она тогда будет выглядеть? Я даже растерянной ее никогда не видел, а тут такая картина – человек с ружьем! Они ведь подумают, что я убить их хочу. А я скажу… Что я им скажу? Я скажу (становится в позу, патетически): Сильвия! Ты не знаешь, как я любил тебя! А любил тебя так, что не перенесу этой разлуки! (Нормальным голосом) Хотя при чем здесь, собственно, разлука, мы вместе по настоящему-то и не были. Дело-то не в разлуке, а в том, что не беда, что она уезжает, хуже, что она уезжает не со мной, а я остаюсь совсем без нее – вот это уже совсем плохо. Да. Так вот, я ей и скажу… Так и скажу. Или что-нибудь вроде (Становится в позу): Сильвия! (Пауза, потом со вздохом) Ну ничего не получается, ничего самым совершеннейшим образом! Ну да ладно, там что-нибудь придумаю. Должно же прийти вдохновение, хотя бы раз в жизни – один единственный раз! А потом я убью их. (Садится, подтягивает к себе ружье) Нет, не убью. Если рассудить здраво, то в чем они виноваты, разве что Сильвия в том, что отвергла мою любовь. Да еще неизвестно, кто больше виноват в этом – она или я. И потом, не думаю, что у меня хватит дурости выстрелить. Сильвия, любовь моя… И тут вдруг какой-то идиот вылезает из-за кустов. Шарах – и всё. И нету. Я ведь не переживу этого. Я ведь умру. Ей-богу, умру, тут же, прямо-таки на этом самом месте. Эх, все равно я не жилец на этом свете, как ни посмотреть. Всё у меня не так, наперекосяк как-то выходит. Хотел было совершить решительный поступок, да руки, знать, не подымутся. А раз так, то и тянуть нечего. Пулю себе в лоб, и конец всем мученьям… А что, это идея! (Слезает с пня.) Я останавливаю их. Да-да, выхожу на дорогу, ружье наперевес (берет в руки ружье). Они пугаются, Сильвия – в слезы. Сейчас, подумает, или раздеваться прикажет или стрелять начнет. А я… А я им скажу… Что? Тут надо что-нибудь такое, значительное. Чтобы надолго запомнилось, на всю жизнь. Оригинальное. Что же, что же, что же… Сильвия, я люблю тебя! Ну да. Так и скажу. Потом…(заглядывает в ствол). Кровью, однако, пахнет. (Вздыхает) А мерзкая все-таки штука – смерть. Хотя жизнь, конечно, похуже будет. Но как подумаешь, что она уже позади, что всё прошло, и теперь только это осталось (опять заглядывает)… Не хочется. Ей-богу, что-то не хочется. (Осторожно кладет ружье возле пня. Садится) И жить тоже не хочется. О, Господи, и за что мне мука такая! Скорей бы уж что-нибудь разрешилось. Произошло что-нибудь. А то сидишь здесь… Тишина, покой… И ощущение, будто тебя засасывает покой этот. Кажется, можно так сидеть, сидеть… До конца света досидеть можно. И не надо тебе уже ничего. (Вздыхает) Только вот что-то есть хочется. (Еще раз вздыхает) А нечего. Ну ничего, вот они скоро проедут, и всё решится: смогу я что-нибудь сделать или не смогу. Выйти, по крайней мере, или уйти. Патронов-то у меня все равно нет. (Пинает ружье. Потом спохватывается и осторожно поднимает его) Хотя говорят, что и незаряженное ружье один раз в год стреляет. (Прислушивается) Кажется, сюда кто-то идет. Вот это совсем некстати. Надо спрятаться, куда-нибудь, что ли. Хорошо бы прикинуться столбом, да и стоять так, авось не заметят, только все равно за человека посчитают – разговаривать начнут. (Шум за сценой) Ого, теперь уж точно идут. Тут прятаться надо, а не столбом стоять. Только куда? (Метнувшись пару раз по сцене, заскакивает за дерево. Прислоняется, закрывает глаза и медленно сползает вниз по стволу. Можно подумать, что он в обмороке. Потом садится на корточки и, осторожно зажав ружье прикладом между колен, замирает. На поляне спиною к залу появляется Генри Смайл. Он вооружен и очень опасен, так как пытается прицелиться, несмотря на то, что ствол пистолета прыгает, хотя он и держит его обеими руками. Следом выходят разбойники).
Г.: Мэри! Мэри!
1-й разб.: Брось пистолет, а то, глядишь, и выстрелишь еще.
Г.: Мэри!
1-й разб.: Пистоль, говорю, брось.
2-й разб.: И орать кончай. А то орет! И чего орет, ведь нечего орать-то.
Г.: Что вы ко мне пристали? Что вам от меня нужно? Я вас знать-то не знаю. И, между прочим, и не желаю знать. Вы грубы. Фи. Мэри! (Разбойники подходят ближе, Генри отступает). Джентльмены, я не понимаю, чего вы хотите…
2-й разб.: Прикидывается.
Г.: Нет-нет, джентльмены! Вы не должны хотеть зла. Каждый человек не должен этого хотеть. Ведь все люди в душе намного лучше, чем кажутся на самом деле. Да-да, смею вас заверить. Ну куда вы подходите, не подходите, пожалуйста, очень вас прошу. Мэри! В каждом заложено что-нибудь хорошее, какая-нибудь жемчужина. Это уж обязательно. Надо только найти ее. Найдите ее, пожалуйста! А-а! (пока он это говорит, еще один разбойник обходит Генри с тыла и, протянув руку через его плечо, осторожно двумя пальцами изымает у него пистолет. Затем с видимым облегчением затыкает пистолет за пояс, и – уже совсем уверенно – поднимает джентльмену руки и обыскивает его тщательным образом. Обнаруживается увесистый кошелек.)
3-й разб.: Во! (подбрасывает кошелек на ладони, потом перекидывает его другому).
1-й разб.: Ого! Мистер, хороший гостинчик Вы нам привезли.
Г.(Садится на пень, плачет): Джентльмены, это же нечестно…
1-й разб.: Что – нечестно?
Г.: Верните мне кошелек!
1-й разб.: С чего бы это?
Г.: Это мой кошелек!
1-й разб.: Вы в этом уверены?
Г.: В нем двадцать монет!
1-й разб.: Допустим. Но почему из этого следует, что этот кошелек – Ваш?
Г.: Я разорен. (Плачет).
2-й разб. (1-му разб.): А не проверить ли у него подкладку?
Г.: Вот только не хватает, чтоб я еще и без костюма остался. Ни-ни, джентльмены, оставьте эти мысли при себе. (Вздыхает) Так же, как и мой кошелек.
1-й разб.: Ну спасибо, я так и думал, что Вы на нас не в обиде. (Выходят Ворон с Купцом, разбойники предупредительно исчезают)
В.(Купцу): Ну сколько раз тебе надо сказать, чтобы ты не ездил этой дорогой!
К.: Так ведь ничего не случилось. Страшного, я хочу сказать.
В.: А могло бы. Ну случись так, что меня бы здесь не было, тебя бы в миг обчистили, да так, что ты бы еще и благодарил за это.
К.: Но ты же здесь.
В. Повезло тебе, значит. А на везенье рассчитывать нечего, рассчитывать надо только на себя, а не на меня и на Бога. Тем, кто в наш лес попал, и Бог вряд ли поможет. Поэтому как друга прошу – езди ты подальше от этого места. А если приспичит увидеться со мною, то лучше меня в городе дождаться, чем тащиться сюда, где скорее с пулей, чем со мной встретишься. Ну да ладно, прощевай, брат. Лошади твои готовы, товар уложен, будто и не трогал его никто. С Богом!
К.: До встречи, Ворон!
В.: До встречи. А за новость твою – спасибо. (Уходит).
Г.: А Вам повезло.
К.: Ба, да никак это Вы, мистер! А где же Ваша дама?
Г.: На нас напали бандиты…
К.: И что же?
Г.: Что-что… Вам легко говорить, Вы с ними знакомы.
К.: А вот и не сними. А с их предводителем. Только и всего, я хотел сказать.
Г.: Тем лучше. Не могли бы Вы у них попросить обратно мой кошелек?
К.: С какой это стати?
Г.: Ну ради нашего знакомства, хотя бы… Люди вообще должны помогать друг другу.
К.: Извините, мистер. Они меня прогонят взашей, и будут сто раз правы. Какого черта я буду ходатайствовать за Вас. Да и за кого угодно. Тут хорошо, что самого не тронут, а за всех не упросишь.
Г.: Вы эгоист, сударь.
К.: А сами? Даму бросили ко всем чертям, и бегом спасать жизнь да кошелек свой. Велико ли благородство? За Вас-то и просить никого не стоит. Если бы я вдруг вздумал, я хотел сказать.
Г.: На обвинение в эгоизме обвинить другого… Это значит – уходить от ответа, мистер. Скользкий Вы человек. Я бы у Вас и на копейку ничего не купил.
К.: Нужна мне больно Ваша копейка!
Г.: Заграничная-то?
К.: И чего вы всё-то её нам под нос суёте, заграницу-то свою? Лучше у вас? Ну да и радуйтесь себе потихоньку, а мы-то от этого страдать не должны. Как-нибудь сами разберемся, что к чему.
Г.: Квасной патриотизм. Народ ваш не знает, как мы живем. А узнал бы, так валом бы повалил, тут и не осталось бы никого.
К.: Так бы его и пустили, народ-то.
Г.: Да кто б не пустил?
К.: Да хотя бы и вы. У вас, что, своих ртов мало, что ли? Тем паче, что наши за двоих жрать горазды, – изголодались-то на наших харчах. В миг всю заграницу выедят.
Г.: Накормим, мы – нация богатая.
К.: А хотя бы и так. Пусть катятся, небось кто-нибудь да останется. Да из тех еще, кто получше, кто за землю свою держится.
Г.: Те, кто получше, поумнее-то как раз и сбегут. А останутся те, кто ленив не телом, так душою, – зад от привычного места оторвать боится.
К.: Но-но, ты не очень-то. Нос задирай, я хочу сказать. Насчет ума с душою – не знаю, но если человек бабу свою разбойникам оставляет, то вместо сердца у него – гнилушка.
Г.: С Вами не потолкуешь. Мэри! (Уходит).
К.: Ищи теперь свою Мэри! Плачет, небось, где-нибудь под кустом. Ну да Бог утешит, пожалуй. Не всё же беда, может оно и лучше когда-нибудь будет. (Со смехом) Вот кавалера своего увидит, к примеру… Однако, ехать пора. А то на ярмарку опоздаю. Не дай Бог, я хотел сказать. (Уходит).
П.: Ушли. (Встает, выглядывает из-за дерева) Действительно все ушли. (Выходит) Разбойники… Страсть-то какая… Чуть-чуть, они бы меня и поймали. Хотя что с меня взять? Разве что это. (Разглядывает ружье. Входит Ворон)
В.: Итак, Купец сказал, что принцесса едет этой дорогой, а так как он обогнал ее только два часа тому назад, то скоро она будет здесь. (Замечает Принца) Ты-то чего здесь делаешь? С ружьем! (Отбирает у Принца ружье, прицеливается в сторону).
П.: Я?
В.(опускает ружье): Да – ты.
П.: Принцессу жду…
В.: С этим? Ясно. И что же ты собираешься с ней делать? (Принц молчит.) Ты хоть стрелять-то умеешь?
П.: Наверное…
В.: Это как?
П.: Оно всё равно не заряжено.
В.: Вот это да… А зачем же тогда ты притащил сюда эту штуковину – от волков отмахиваться, что ли?
П.: Так…
В.: Или ты принцессу запугать решил?
П.: Не знаю…
В.: Черт возьми, а что ты знаешь? На, возьми свою игрушку (отдает ружье). Нельзя же быть такой размазней.
П.: Нет, я не размазня. Просто я сам себя понять никак не могу. Вот увозят мою девушку. С её согласия увозят. А я, что я должен делать в таком вот случае?
В.: А тебе обязательно что-нибудь делать?
П.: Так ведь я жить без нее не могу.
В.: Повесься. Только кому ты этим чего докажешь?
П.: Себе. Что я могу.
В.: Чего? Да и потом тебе уже никаких доказательств не нужно будет.
П.: Так что же мне делать?
В.: Наплевать и забыть.
П.: Память о ней – это смысл моей теперешней жизни. Ее невозможно забыть.
В.: И что в ней такого нашел? Не понимаю…
П.: Она не похожа ни на кого…
В.: Обычная кокетка.
П.: Сильвия? Нет! В ней нет той пошлости, которой грешат на каждом углу.
В.: Ну да, она не дешевка. Знает себе цену. Пожалуй, это ее единственное достоинство.
П.: А красота?
В.: Ничего
