РОДИОН. Не преувеличивай, никакой это не троянский конь.
АРТЕМ. Именно троянский. Одно дело, когда всяческое сопротивление, торможение, а другое, когда говорят, молодцы, давайте дальше и в деталях и подробностях.
ВАРЯ. Кто-нибудь мне толком скажет.
АРТЕМ. В общем, Леня не только курьер, но и провокатор. Слышала про такую Светлану Алексиевич: «Цинковые мальчики», «Чернобыльская молитва»?
ВАРЯ. Слышала. И что?
АРТЕМ. Вот что-то похожее собираются сбацать про наше Сафари.
ВАРЯ. Типа каких-то очерков?
АРТЕМ. Типа каких-то исповедей.
ВАРЯ. И что в этом плохого?
РОДИОН. Я ему то же самое говорю.
АРТЕМ. Разгребание грязи, вот что это такое. Как, зачем, почему он оказался в Сафари, как, зачем, почему он стал всему этому подчиняться, как, зачем, почему не может из этого вырваться в большую жизнь. Помните, как в «Крестном отце» вначале отец семейства говорит, как он любит Америку, а потом десять минут рассказывает какая это поганая страна? Тут будет то же самое. Думаете, матрасникам очень интересно узнать что-то положительное и перспективное про нашу страну.
РОДИОН. Про матрасников речи не было.
АРТЕМ. Ну да, а десять грантов в их университеты из воздуха возникли. Это про эти гранты Тома со Светой спрашивали. Это сразу всем хваленым нашим выпускникам все их планы обломило. Какой там еще Барсуков. А вот грант в Штаты отхватить вот это да.
Входят МАТУКОВА и ВОРОНЦОВ.
МАТУКОВА. Что празднуем? (Целует мужа.)
ВОРОНЦОВ. Никак вторую часть нашей летописи закончили. (Целует дочь.)
ВАРЯ. Тут кроме вашего Барсукова еще одна проблема нарисовалась. Растление Сафари изнутри называется.
ВОРОНЦОВ. А выпускники коктейли Молотова против Барсукова готовят или как?
ВАРЯ. Похоже, уже нет.
АРТЕМ. На слуху у них только десять американских грантов.
РОДИОН. Да как-то мало веры в эти десять грантов.
АРТЕМ. На девяносто пять процентов они имеют место быть. Я почти гарантирую. Там еще хмырь нарисовался, который в новый марксизм решил поиграться.
МАТУКОВА. Все это, конечно, замечательно, вот только есть повод поставить все это на паузу. Сегодня ночью умер Алексей Кузьмин, наш великий и ужасный Мюллер-Кузьмин.
ВАРЯ. Господи, дядя Леша.
РОДИОН. Ты же говорила, что его вылечили.
МАТУКОВА. Жена сказала, что он только один день мучился. Рак легких.
АРТЕМ. И что теперь?
ВОРОНЦОВ. Общий сбор на похороны.
Сцена 16
Сельсовет. ЕГОРОВ, КЛИМ, БАРСУКОВ.
ЕГОРОВ. Они что действительно все уезжают?
КЛИМ. Тебе же русским языком сказали: собираются и летят в Москву, оттуда в Смоленск, на малую родину Мюллера-Кузьмина.
ЕГОРОВ. Вроде разговоры были, что рак ему вылечили.
КЛИМ. Вылечили, а потом снова.
БАРСУКОВ. Я хорошо помню его. Институт физкультуры закончил, кандидат в мастера по боксу, всю безопасность Сафари выстроил.
ЕГОРОВ. Это же он «Слово о Сафари» написал, правда под чужой фамилией. В самом деле Мюллер.
КЛИМ. Помню, как они тогда пятнадцать лет назад ночной шмон краевым браткам устроили. Даже одного из них совсем прищучили, до сих пор следов найти не могут. Любимый висяк Лазурчанских ментов.
БАРСУКОВ. Я не удивлюсь, если это лишь хитрый ход Совета отставников. Чтобы не подписывать со мной договор, решили взять тайм-аут с этими похоронами.
ЕГОРОВ. Ты же говорил, что все подписал?
БАРСУКОВ. Все, да не все. Что теперь мне со всем этим делать. В моем новеньком «Инфинити» вчера на причале два колеса прокололи. Если так и дальше пойдет, то пошлю я вас всех подальше.
ЕГОРОВ. Интересно, сколько этот тайм-аут продлится.
КЛИМ. Да уж не пять дней. И наверняка что-то насчет Сафари придумают, как выкрутиться. Там, говорят, еще какой-то московский спонсор нарисовался.
БАРСУКОВ. Судя по грантам какое-то закордонное НКО.
ЕГОРОВ. Да уж наверняка что-нибудь да учудят.
Сцена 17
Набережная. Одной группой стоят отъезжающие с колесными чемоданами:
МАТУКОВА, ВОРОНЦОВ, ВАРЯ, АРТЕМ, РОДИОН
(мужчины в мундирах, женщины в шапочках).
Другой группой провожающие: ЕГОРОВ, ЛЕРА, ЛЕНЯ, ТОМА,
СВЕТА, СОСЕДКА, выпускники, симеонцы. К ЕГОРОВУ
подходят КЛИМ и БАРСУКОВ в шевальерских мундирах.
ЕГОРОВ. А вы чего так вырядились?
БАРСУКОВ. Я десять лет его у себя хранил.
КЛИМ. Ему этого не понять.
СОСЕДКА (подходит к БАРСУКОВУ). Говорят, вы теперь на главном хозяйстве? У моего мужа в этом месяце стаж на шевальерский разряд подходит, нельзя ли нам в трехкомнатку в Галеру переселиться? А пятихатку в таунхаусе можно кому-то другому.
БАРСУКОВ. Хорошо, я посмотрю, что можно сделать.
ЛЕРА (подходит к АРТЕМУ). Можно тебя на минутку. (Отходят в сторону.) Говорят, что назад, по крайней мере вы с Варей, уже не вернетесь?
АРТЕМ. С чего ты это взяла?
ЛЕРА. Станете самыми молодыми отставниками.
АРТЕМ. А что, это идея. Будем из Московии всем Симеоном управлять.
ТОМА и СВЕТА умоляющими жестами отзывают ВАРЮ в сторону.
ТОМА. А свадьба здесь или там?
СВЕТА. Говорят, что и там и здесь будет.
ВАРЯ. Вы все вовремя узнаете, от интернета не утаю.
К АРТЕМУ подходит ЛЕНЯ.
ЛЕНЯ. Ты всех напугал до невозможности моим интервью. Большое человеческое спасибо за это.
АРТЕМ. Можешь дать имейл своих матрасных кураторов, я им в Москве скину рукопись нашей с Родионом книги.
ЕГОРОВ (КЛИМУ). Ты все у нас знаешь. Вернется сладкая парочка или нет?
КЛИМ. Готовь коллективную челобитную, тогда вернется.
ЕГОРОВ (БАРСУКОВУ). Ты слышал?
БАРСУКОВ. Я уже ничему не удивляюсь.
Гудок парома.
ВОРОНЦОВ. Ну что трап подан, пора и на паром.
ВАРЯ. А прощаться как-то надо?
БАРСУКОВА. Взойти на паром, повернуться и помахать руками.
АРТЕМ (РОДИОНУ). Народ по-прежнему безмолвствует.
РОДИОН. Просто находится в смешанных чувствах.
Пятеро всходят на паром, поворачиваются и машут руками. В ответ раздается:
«ЖДЕМ ВАС, ЖДЕМ ВАС. ЖДЕМ».
Занавес
