ЛЕНЯ. Большая часть.
АРТЕМ. И как это будет выглядеть?
ЛЕНЯ. Резким движением. Все как Сафари любит. Есть покупатель, которому все что есть в Сафари нравится, и ему очень зашли твои слова про альтернативное будущее. Очень хочет его возглавить.
АРТЕМ. Откуда он узнал про эти слова?
ЛЕНЯ. Что за детский вопрос. Он тусуется в Москве с одним из ваших отставников, там все в открытом доступе. Ты только смотри волну пока не гони. По его данным среди отставников и их подтанцовки уже большое брожение. Ты своими маниловскими проектами выдоил из них пятикратный годовой бюджет. А отдача в лучшем случае лет через пару. Он может даже всех вас оставить на своих местах, только внедрит пару специально обученных аналитиков, чтобы они нужную научную базу подвели. Конечно, не говорит, но я сильно подозреваю, что он хочет стать новым Карлом Марксом, открыть научный путь в новый общественный порядок.
АРТЕМ. И один из этих аналитиков ты!
ЛЕНЯ. Ни боже мой! Чтобы я свое Бульварное кольцо сменил на какой-то занюханный остров.
АРТЕМ. А ты в курсе, что всех московских курьеров здесь воспринимают как волонтеров, желающих пройти сафарийскую инициацию.
ЛЕНЯ. Если ты прошел, то почему я не пройду. Даже прикольно.
Входит ВАРЯ.
ВАРЯ. Здравствуйте.
ЛЕНЯ. День добрый, Варвара Андреевна.
ВАРЯ. Вы меня знаете?
ЛЕНЯ. Пока только онлайн, ну вот теперь и очно.
ВАРЯ (указывает на картину). Это подарок?
ЛЕНЯ. Да.
ВАРЯ смотрит вопросительно на АРТЕМА.
АРТЕМ. Конечно, смотри.
ВАРЯ ставит картину на стол и рассматривает.
ВАРЯ (Артему). Ты одобрил?
АРТЕМ. Есть некоторые сомнения. Якобы для музея Старцева.
ВАРЯ. Только не туда. В нашей квартире ей будет гораздо удобней.
АРТЕМ (Лене). Слышал? Получи и распишись.
ЛЕНЯ. Я что? Я только курьер. Вам все решать. Мне встречающий уже показал мое пристанище. С вашего разрешения пойду пару часиков сосну. (Уходит.)
ВАРЯ. Что-то не так?
АРТЕМ. Ты с папой или с тетей давно разговаривала?
ВАРЯ. На той неделе. А что?
АРТЕМ. Москва, как всегда, за всех и за все решает. Какой-то любитель совдеповских древностей хочет нас взять под свое крыло. А Совет отставников, похоже, готов объявить себя нашим полным банкротом.
ВАРЯ. Мне тоже есть что на это сказать. Объявился некто Барсуков. Десять лет назад дослужился у нас до шевальерца, потом уехал во Владик на вольные хлеба. Вовремя вернул Сафари ссуду на свой бизнес, потом здорово поднялся. А теперь возмечтал стать боссом Сафари.
АРТЕМ. Похоже мы стали звездными футболистами. Сильные команды рвут нас на части.
ВАРЯ. Тебе это смешно? Прямо мечтаешь о новом начальнике, лишь бы деньги платил.
АРТЕМ. Вообще-то это называется силой обстоятельств. Если сами не можем добывать нужное финансирование, то что…
ВАРЯ. А я только решила, что наконец-то у Сафари начало что-то получаться: вместо полунищей деревеньки самодостаточная и ни на что не похожая община.
АРТЕМ. Ну так никто вроде не требует что-то кардинально менять. Или самолюбие задушит, что кто-то будет нам приказывать.
ВАРЯ. Самолюбие тут не при чем. Просто они воспримут это как предательство.
АРТЕМ. Они – это твои выпускники?
ВАРЯ. Ты не заметил, как их состав вдвое за этот год увеличился. Многие, кто раньше уехал, возвращаются на остров и требуют работу на наших фермах и мастерских. Они кажется тоже стали верить в сафарийскую мечту.
АРТЕМ. Ну так любой новый хозяин, чтобы понравиться, наверняка сразу увеличит им зарплату.
ВАРЯ. Не все из них возвращаются за тугриками.
АРТЕМ. Что ты предлагаешь?
ВАРЯ. Не знаю. Ты у нас мозговой центр – ты и думай.
АРТЕМ. Сколько даешь времени «на подумай»?
ВАРЯ. А сколько тебе надо? Все это очень серьезно. Так серьезно еще никогда не было.
АРТЕМ. Умеешь ты напугать до невозможности.
Сцена 5
Владивосток. Книжный магазин. МАТУКОВА за прилавком.
ПОКУПАТЕЛЬНИЦА подает ей две книги.
МАТУКОВА. Тысяча восемьсот.
ПОКУПАТЕЛЬНИЦА. А почему так дорого? Это же не московское, а наше приморское издание. Еще «Робинзон» называется, детские книги выпускает, думает, родители для детей не пожалеют. Вот пойду прямо в издательство и скандал устрою. Тут адрес: Лазурный, ул. Советская, 5. Как до Лазурного добраться не подскажите.
МАТУКОВА. На электричке два с половиной часа, она туда правда редко ходит, надо расписание смотреть. Можно на автобусе, но там может все три часа быть.
ПОКУПАТЕЛЬНИЦА. Нарочно туда запрятались, чтобы люди к ним не могли добраться.
МАТУКОВА. По выходным на площадь Невельского их автолавка приезжает. Там эти книги можно купить на двадцать-тридцать процентов дешевле.
ПОКУПАТЕЛЬНИЦА. Спасибо. Уже купила. (Забирает сдачу и уходит.)
Входит ВОРОНЦОВ.
ВОРОНЦОВ. Семь шкур с простых людей дерешь, однако.
МАТУКОВА. Еще ты мне скажи. Привет. (Целуются.) Зиночка, подмени меня, ко мне пришли. (Уходит с братом в отдельный закуток.)
МАТУКОВА. Вещи в камере хранения оставил?
ВОРОНЦОВ. Не-а, у Сереги Мыльникова на постой остановился.
МАТУКОВА. А почему не ко мне? Я в двухкомнатке теперь одна. Родион из Симеона не вылезает. Ты, я так понимаю, на свадьбу к дочери? А благоверная что ж?
ВОРОНЦОВ. На свадьбу точно подгребет.
МАТУКОВА. Как там наш Мюллер-Кузьмин, выкарабкался?
ВОРОНЦОВ. Сначала вроде как залечили, а теперь что-то опять. Рак он такой.
МАТУКОВА. Что, готовиться к самому худшему?
ВОРОНЦОВ. Ай, как будет так будет. Я стараюсь об этом не думать. Блокирую.
МАТУКОВА. Получается?
ВОРОНЦОВ. Не расстраивай меня. Скажи, а наши книги действительно плохо расходятся? (Берет в руки яркую книгу.) Ведь это действительно произведение искусства. Уже и их не хотят? А ведь это был главный предмет нашего экспорта. Норковые шубы на две головы сзади.
МАТУКОВА. Сравнил. Забыл за счет чего тогда наш «Робинзон» поднялся? За счет старинных исторических романов. Многие, правда, пытались нам подражать, но был нюанс. Конкуренты печатали девятнадцатый век так как опусы были написаны, а мы их перелопачивали, стиль меняли и выходили романы-конфетки.
ВОРОНЦОВ. А переиздавать их не пробовали?
МАТУКОВА. Все, лафа давно закончилась. Рынок перенасыщен. Я даже не представляю, что сейчас раскупаться без тотальной рекламы может. Если уж подарочные детские издания не идут.
ВОРОНЦОВ. Что, действительно может накрыться медным тазом?
МАТУКОВА. Неожиданно хорошо пошли тонкие книжки-раскраски. Все-таки своих иллюстраторов мы в нашем ПТУ на котурны вознесли.
ВОРОНЦОВ. А как тебе после командоров да в книжную лавку и даже не хозяйкой?
МАТУКОВА. Лучше, чем можно было ожидать. Все-таки в этом что-то есть чисто русское: из князей в грязи.
ВОРОНЦОВ. Обычно наоборот это говорится.
МАТУКОВА. Нет, в самом деле, живу какой-то полностью второй жизнью, и она мне пока нравится.
ВОРОНЦОВ. У меня было что-то похожее. Наверно, когда по своей воле спускаешься на две ступеньки вниз это просто новый жизненный опыт и только.
МАТУКОВА. И ты ни разу себе локти не грыз, что мог выбрать что-то и получше?
ВОРОНЦОВ. Недавно слышал от одного пожилого мужика реплику на конфликт с азиатами: не могу на них злиться, все-таки интернационализм Советская власть вбила в нас каленым железом. Так, похоже и в нас Воронцов-старший вбил неприятие к тому, что называется успешной жизнью для себя любимого. Помнишь, как он называл это чисто европейской протестантской блажью, мол, это только у них богач – богоизбранное чмо.
МАТУКОВА. И в пример нам приводил купцов-староверов, что больницы и школы открывали.
ВОРОНЦОВ. Вот и я о том. Как-то сама сафарийская жизнь способствовала устать от собственной успешности и вовремя с нее соскочить.
МАТУКОВА. Мне тоже неделю назад стукнуло в голову сравнить нас всех с кланом каких-нибудь Ротшильдов. Представляешь? Тоже рожаем много детей, даем им мощное образование, на собственном примере внушаем правила поведения, а потом выбираем самого способного из лялечек продолжать главное ротшильдовское дело.
ВОРОНЦОВ. Ротшильды так Ротшильды, я согласен. Между прочим, наша фамилия Воронцовых ничуть не хуже. Был такой граф Воронцов, говорил, богатые и знатные люди должны вести себя так, чтобы им это не ставили в вину. Наш отец наверно не слышал об этой фразе, иначе она точно была бы на его знаменах.
МАТУКОВА. Ты про самого способного из лялечек словно и не услышал.
ВОРОНЦОВ. Почему? Услышал. Просто как человек суеверный вслух не буду говорить, что моя Варя самая способная из двадцати командорских внуков.
МАТУКОВА. И тем не менее это так. Я специально не в Москву подалась, а сюда, во Владик, чтобы поближе к ней быть на всякий случай. Но год прошел, а она как стойкий оловянный солдатик. Спасибо за дочку.
ВОРОНЦОВ. А мне кажется, что контрольный пакет акций у ее жениха. Куча новых выставок, да и театр с журнальчиком как-то приятно оживились, судя по отзывам в сети. Один выпуск на волю якутских лошадок и прудики для подставной рыбалки чего стоят. А фото верхом на страусе такие вкусные, что и мне захотелось прокатиться.
МАТУКОВА. Твоих сто кило ни один страус не потянет. Честно говоря, я боялась, что Артему даже на средней дистанции пороху не хватит. Родион говорит, что они не пара, а чисто сиамские близнецы. Помнишь, отец установил правило: то, что говорит один командор, второй командор публично никогда не опровергает. У них это так же словно само собой сложилось.
[justify] ВОРОНЦОВ. Я смотрю, и Родион там
