увидел знакомую фигурку.
- Прошу дозволения задержаться, герре прапорщик! - обратился он к Вульфу. Офицерик был полностью удовлетворен сигналом и как раз планировал пройтись по квартирам и подвергнуть взысканию тех, кто ради мещанского завтрака пренебрег конюшней и утренней чисткой лошади. Он отпустил трубача без пререканий.
Пустив коня шагом - непременно шагом, чтоб честолюбивая полячка раньше времени не догадалась, как летит к ней его душа, - трубач подъехал к девушке, спешился и приветливо поклонился:
- С добрым утром, милая фрекен... то есть панна Марта!
- Здравствуйте, Йохан Крузе! - просто ответила она и без церемоний протянула маленькую, но крепкую ручку в простой вязаной перчатке. Глаза ее сияли, и ради этого сияния Йохан, наверное, сейчас вызвал бы на бой и второй легион демонов или полк московитов.
- То, что ты играл, было так красиво! - призналась девушка. - Как это называется?
- Утренняя заря! - важно объяснил Йохан, ужасно довольный тем, что может покрасоваться перед красавицей, изображая бывалого служаку. - Сей сигнал исполняется горном и барабаном, либо воинским оркестром прежде утренней поверки при стоянии войск лагерем, либо в гарнизонах прежде поднятия флага. А вообще, тебе надо услышать, как на стоянке войск нашего доблестного короля Карла играют зарю сразу десять, пятнадцать, двадцать полковых оркестров! Вот это - настоящая музыка, такая могучая и торжественная!..
Они как-то неожиданно для себя перешли на "ты", словно были знакомы уже целую вечность.
- Йохан, пожалуйста, а ты не мог бы сыграть мне эту чудесную зарю еще раз? - Марта умоляюще сложила ладошки и посмотрела на Йохана с забавным видом маленькой девочки, которая выпрашивает лакомство. - Мне так хочется послушать!
- Как можно, Марта! - придал себе напускной суровости Йохан, - Согласно артикулу, зарю не пристало теперь исполнять до вечерней поверки...
- Йохан, ну пожалуйста! Для меня!..
- А, ладно!! Для тебя - что угодно, Марта! - в Йохане вдруг проснулся мальчишка-сорванец и, к тому же, безумно влюбленный. - Подержи-ка коня! Сумеешь?
- Еще бы! Меня вообще все животные любят: и лошади, и коровы, и собаки, и коты, и даже мышь, которая живет в норке за камином! - похвасталась Марта. Она ловко взяла строевого коня Йохана под уздцы, ласково поглаживая его по черному мокрому храпу. Йохан принял самую картинную позу, которую только мог, - наверное, ее оценили бы даже поседевшие в походах ветераны на плац-параде в Стокгольме - и вновь прилежно вывел "зарю". На сей раз он играл в полсилы, чтобы не пострадали нежные ушки девушки.
В двух кварталах от площади четверо драгун, которые только что принялись за круг кровяной колбасы со свежевыпеченным хлебом, отложили трапезу:
- Ого, наш Йохан дудит во второй раз! Не иначе, этого молокососа Вульфа снова понесло проверять квартиры. А ну-ка, ребята, щетки да скребки в руки - и к лошадкам!
Йохан принял от Марты повод и церемонно поцеловал ей руку:
- А теперь, милая фрекен Марта, я вынужден раскланяться. Мне надо поскорее уехать отсюда, пока не примчался разгневанный дежурный офицер! И, желательно, покататься пару часиков где-нибудь за городом, чтоб страсти улеглись...
Живое личико Марты изобразило гримаску воплощенного раскаяния:
- О, Йохан, я меньше всего желала навлечь на тебя неприятности! Я - просто капризная противная девчонка... Прости меня, пожалуйста!
- Конечно же, прощу, Марта, - весело сказал он, занося ногу в стремя, - Но при одном условии!
- Проси о чем хочешь! - воскликнула девушка, но, спохватившись, добавила, - Конечно, если порядочной девушке будет прилично исполнить эту просьбу...
- А вот и нет! Потому что я хочу потребовать от тебя ответа на один ужасно неприличный вопрос: где и когда мы снова увидимся?
Марта рассмеялась звонким искрящимся смехом:
- Какие же вы все, военные, все-таки повесы! Ну, так и быть... Жди меня завтра после полудня вон в той улочке у третьего дома. Там на вывеске нарисован серый гусь! Только ты обязательно приходи вовремя, потому что неприлично заставлять даму ждать!
...С тех пор Йохан Крузе встречался с Мартой почти каждый день. Они виделись в соборе во время службы, в лавочках, куда она заходила покупать провизию для пасторской семьи. Йохану казалось, он успел во всех подробностях изучить дневные маршруты красавицы. Всякий раз, когда девушка могла ускользнуть из-под бдительного воспитательского ока, им улыбалось счастье немножко побродить по узким улочкам Мариенбурга, болтая о всякой всячине. Марта доверчиво опиралась о руку Йохана и изредка великодушно позволяла ему на пару секунд приобнять ее за талию, переводя через лужи. Однако когда он впервые решился поцеловать девушку и, словно невзначай, наклонился к ее ярким сочным губкам, она вдруг порывисто отпрянула, словно от ядовитой змеи, и с гневом глянула на него своими вмиг почерневшими глазами. Йохану пришлось битый час доказывать пылающей от обиды Марте, что он вовсе не хотел оскорбить ее, и никогда больше не осмелится повторить эту бестактность. Наконец он был прощен и в качестве утешительного приза получил для поцелуя обе ее ручки - даже без перчаток.
Исполнившись решимости продемонстрировать честность своих намерений, бравый драгун стал провожать Марту домой с рынка и, как верный денщик, таскал за ней корзины со снедью. Однако, тяжелая, обитая железом, пасторская дверь никогда не открылась для него... Тем не менее, он открыто сидел с Мартой на скамейке, у знаменитых дубов, тех самых, которые посадил перед домом преподобный Эрнст Глюк в ознаменование своих великих трудов. Марта долго и восхищенно рассказывала Йохану о своем воспитателе и так восхваляла его ученость и доброту, что молодой солдат пришел к выводу: хоть мариенбургский господин Глюк и даст немало очков вперед скромному пастору Бьорку из Уппланда, в чем-то они очень похожи. Или подлинные служители Господа должны походить друг на друга, словно братья?
А однажды Марта принесла своему солдату теплый, только что из печи, сдобный хлеб. Глядя на то, как он долго и сосредоточенно вдыхает его аромат, девушка вдруг задала вопрос, заставший его врасплох:
- Ты, наверное, очень сильно скучаешь по дому? Это должно быть очень тяжело - не иметь права вернуться домой, когда устанешь скитаться по чужим краям...
Они стояли на едва очистившемся от снега берегу Алуксне, где из-под пожухлой прошлогодней травы уже показалась робкая и нежная первая зелень. Марта без всякого стеснения грела ладони в его ладонях. Тогда она впервые позволила себя поцеловать, но потом сама быстро отняла губы и посмотрела на юношу с немым вопросом. Йохан вдруг почувствовал себя так неловко, как никогда в жизни. Вроде бы, радоваться надо: сорвал у красотки первый поцелуй, теперь дело пойдет! Но почему так тревожно и томительно на сердце? Чтобы скрыть растерянность, Йохан стал отвечать на ее вопрос о доме, неуверенно и потому напыщенно и неискренне.
- Вернуться? Зачем? Мы солдаты, наше место - подле его величества! Впрочем, что греха таить, порой хочется вернуться в родной дом, чтобы покрасоваться героем перед родней и приятелями! Ну, это ненадолго, а потом снова - навстречу подвигам и приключениям! Вот удел сильных мужей!
- Мне кажется, что ты просто боишься быть слабым... - серьезно сказала Марта. - Этого не нужно бояться! Пастор Глюк говорит, что все мы - слабые создания Божьи! Даже самые сильные из нас! Мой отец был смелым и сильным, но он не боялся любви!
- А я что ли боюсь? Шутишь?! - оскорбился Йохан. - Ну, смотри, красотка, я тебе сейчас это докажу!
Он порывисто схватил Марту за талию и, что было силы, прижал к себе. Девушка попыталась вырваться. Он не отпускал - только жадно ловил губами ее губы.
- Ах, так?! - рассердилась Марта. - Ну держись!!
Она быстро и зло укусила Йохана за нос. Тот поневоле разжал руки и схватился за пострадавшую часть лица, которая покраснела и быстро опухала.
- С ума сошла! - выговорил он ей. - Кусаешься, как дикий зверек, а я ведь только хотел поцеловать тебя!
- Я умею защищаться, ведь я - дочь солдата! - горячо и задорно воскликнула она. - Ты мне понравился потому, что похож на моего покойного отца! Но никогда ты ничего не сделаешь без моей воли, ничего! Только я сама буду решать, станешь ты меня целовать - или нет!
- Почему ты сказала, что я боюсь любви, злая девчонка? Разве пристало воину быть трусом в амурных битвах?
- Ты боишься слишком привязаться ко мне, вот что! - печально произнесла Марта и отстранилась от него, словно собираясь прощаться навсегда. - Взять меня ты бы не побоялся, если бы я согласилась. Но вот остаться со мной - никогда...
Тут уже Йохан не на шутку разозлился и взорвался, словно пылающая ручная граната.
- Нет, ну не прав ли старина лейтенант Хольмстрем, который с утра до вечера талдычит мне о женской глупости?! - воскликнул он, - Ты долго думала, прежде чем произнести эту реплику из балаганной трагедии? Тогда, скажи, пожалуйста, какого дьявола я без всякого толку хожу за тобой вот уже которую неделю, набиваюсь в гости к твоему важному индюку-пастору и надутой гусыне-пасторше? Просто, чтоб "взять тебя, если ты согласишься", как ты изволила выразиться?
Марта задумчиво и недоверчиво посмотрела Йохану в глаза.
- Скажи, ты говоришь правду? Ты действительно хочешь..., - она замолчала, подбирая нужные слова, а потом отчаянно выпалила: - Хочешь быть со мной всю жизнь?!
- Раз уж сегодня день неприятных откровений, я тоже скажу тебе, в чем твоя беда, - раздраженно заявил Йохан. - Ты слишком хороша, и отлично понимаешь, о чем думает любой из нашего брата, когда на тебя смотрит! Но при этом ты не желаешь понять, что это не может помешать благородному и достойному человеку захотеть взять тебя в жены перед Господом и людьми! Я, между прочим, хочу...
Ни слова не говоря, Марта бросилась Йохану на шею, да с таким пылом, что ему стоило труда удержаться на ногах. Она сама нашла его губы и принялась жарко и страстно целовать их...
Когда оба снова сочли уместным вернуться к словам, Марта пообещала:
- Пастор Глюк позовет тебя. Непременно! Я пока не решалась рассказать ему о тебе. Уж очень он не любит шведов! Но я обязательно расскажу...
- И за что же наш святой мудрец так не любит несчастную шведскую армию, между прочим, охраняющую его город от нашествия московитов? - едко поинтересовался Йохан.
- Господин Глюк... - замялась Марта, - Он... Только ты никому не рассказывай, особенно своим, ладно?! Он считает вас захватчиками! Он говорит, что Ливония должна быть свободной!
- Ага, и именно московиты ей в этом охотно помогут, когда придут сюда своими варварскими ордами, - скептически заметил трубач. - Просите лучше милости у Его Величества короля Швеции!
- Никогда, слышишь ты, никогда, - воскликнула Марта, и глаза ее сверкнули негодованием, - Никогда и ни у кого мы не будем просить милости! Ни у вас, шведов, ни у московитов!
- Значит, ты отвергаешь меня, потому что я - швед и служу королю Карлу?
- Я не отвергаю тебя! - совсем по-другому, нежно и ласково, сказала Марта. - Просто я хочу, чтобы ты полюбил меня всерьез.
- И ты добилась своего, злая девчонка! - вздохнул Йохан. - Я именно так и полюбил тебя! Сам себя не узнаю... Подумать только, что будут говорить
