Мои навязчивые приступы лепили из меня послушную игрушку в руках одиночества. Страдания выплёскивал разными способами без радикальных мер.
Нельзя изменить судьбу, прописанную в «Книге судеб» конкретного человека. От рождения и до смерти каждый шаг человека под чутким присмотром Мойр, ткущих полотно его жизни.
15. Молнии огненный перст
Раскат грома, похожий на треск сухого валежника под лапами медведя прозвучал неожиданно.
С девственно чистого неба сорвалась молния – огненно-синяя стрела и вонзилась в дорогу метрах в пяти перед лошадью. На месте удара поднялось облако пыли, и я сумел рассмотреть неглубокую воронку с обгоревшими краями. Лошадь и нас с Седуксеном обдало быстро высыхающей грязью. Лошадь остервенело заржала. Вздыбилась, насколько позволяли оглобли. Попятилась. «Кочергу ей в дупу!» не стал оригинальничать Седуксен, отряхивая сухие комья земли.
Ища источник молнии посмотрел на небо и увидел будто выжженное отверстие с рваными краями величиной с огромное блюдо. Из него одна за другой посыпались спаренными ударами шесть молний. Каждая из них попала в вершины несуществующего гексагона на земле размером каждой грани метра три-четыре. От молний, ударивших впереди телеги ответвились несколько тонких длинных ветвей. Они облепили передние колёса сверкающей электрической бахромой.
Протяжно, жалуясь почти по-человечески, закричала – не заржала лошадь. Грива превратилась в шикарный пушистый чёрный плюмаж. Телега будто ожила, взбрыкнула, с передней оси сорвались колеса. Немного постояли на месте, покачиваясь и блеща сеткой молний. Вспыхнули длинными высокими языками пламени и покатились в поля от дороги, оставляя за собой тёмный дымящийся след в зелёной высокой траве.
Непонятно, чем привлекли внимание природы наши скромные с Седуксеном персоны. Почему новые посланницы Юпитера танцевали вокруг нас огненный танец, не попадая в нас и не причиняя вреда. С невероятным неистовством они вонзались в землю в опасной близости от нас.
Кричу Седуксену: – Бежим! – первым срываюсь с места; тут же путаюсь ногами в траве; падаю; в падении оглядываюсь и почти оргазмирую от восторга: Седуксен невероятным акробатическим сальто-мортале через телегу летит в мою сторону. Откуда он совершил прыжок, туда ударили две молнии подряд, вызвав дрожь земли и комья почвы и клочья травы взлетели в воздух. Седуксен приземлился на мое место, дымившееся от попадания молнии, и тотчас рванул со всей прыти ко мне. На его счастье, почти следом за ним одна за другой ещё пара молний ударили туда, превратив маленький клочок земли в гладиаторскую арену.
Седуксена распирало от геройской радости: «Видал, Стас?!» Нужно поддержать человека; я кричу: «Ты молодец! Какой прыжок! Будто в цирке!» Седуксен азартно: «Я не про прыжок, Стас. Я опустился там же, где был ты и куда ударила молния». Резкий треск заглушил Седуксена; догадаться не трудно, помедли я хотя бы мгновение, что было бы со мной. Седуксен заржал: «Гы-гы-гы! Стас, тебе и мне почти повезло! Гы-гы-гы! – понимаю, это у него нервное, – пока нас природа милует, весло ей в дупу!»
Его слова по поводу весла в дупу либо развеселили, либо рассердили того, кто сидит наверху – десять-пятнадцать молний взрыхлили землю вблизи нас.
Бежим. Седуксен говорит. Его не слышу. Останавливаемся перевести дух. «Не иначе, эта местность младший брат молний Кататумбо», – рассуждаю вслух, переводя дыхание. – «Это что такое, Стас?» С подавляющим волю пронзительным свистом очередные порции молний мелкой цепью пробежали справа и слева от нас. «Бежим, Седуксен, бегом, если жить хочешь». Он открывает рот. Закрываю криком: «Потом расскажу!»
Обгоняя один другого – жить-то-таки хочется – рванули стайерами с места, только пятки засверкали, хватая сухими глотками раскалённый воздух, перемешанный с пылью. Прямые, как пальмы, толстые круглые молнии перпендикулярно входили в почву, выжигая траву, оставляя большие круглые чёрные круги.
Вдруг Седуксен закричал: «Огненные персты!» – «Что?» Седуксен повторяет, глотая слова: «Огненные персты молний… типа, в наказание…» И точно, похожие на огненные персты, переливающиеся ярким светом молнии, методично входили в лоно земли не с целью оплодотворить, уничтожить всё живое. Дрожь земли передалась воздуху, небу.
Несясь не пойми куда, лишь бы подальше от разыгравшейся стихии, мы, видимо, пересекли некий невидимый фронтир, за которым все страхи теряют свою силу. Обстрел молниями прекратился. От возникшей тишины заложило уши. Одновременны мы развернулись. Посмотрели в сторону дороги. Телега стояла на месте. Рядом, тряся шикарнейшим плюмажем гривы, и, покачивая головой, топталась лошадь. Поле дымилось, покрытое чёрными воронками.
– Есть место особенное на нашей планете, Седуксен, – приводя дыхание в порядок, говорю ему, – знаешь, примечательное место в Венесуэле, там в озеро впадает река. Названия ни того, ни другого не помню, прости. Там молнии бьют непрерывно. Почти двадцать тысяч разрядов за сутки.
16. В поле трактор
Оглядев друг друга, мы рассмеялись.
«Хорошо же ты смотришься», – указал я Седуксену на его грязный вид. – «Ты не лучше, – парировал он и спросил: – Заметил, как мы ловко уворачивались от молний?» – «Могли ловчее». Седуксен выкатил глаза: «Вообще-то я очень прыткий». – «Заметил. Занимался спортом?» Седуксен не ответил: «Послушай, Стас, почему ни одна молния не попала в нас?» – «Думаю, их целью было не убить – припугнуть. Они её добились».
Идя по полю осматриваем воронки. Седуксен восхищённо цокает языком и вспоминает о всё той же чьей-то дупе. «Скажу тебе, Стас, ты не обижайся, лады?» Кивком соглашаюсь, даже не вдумываясь, что он хочет сказать. «Пока ты не появился в наших краях, такого здесь… Короче, таких молний не было». – «А дождей?» – «Что – дождей?» – «Дождей тоже таких не было? Сильных ливней, вымывающих почву, расширяющих русла ручьёв и рек?» – «Почему же не было. Были и дожди, и ливни. Врать не буду. А вот молний…» а – «Дались тебе эти молнии! – говорю ему, – меняем тему. Чувствуешь, как легко дышится? Знаешь, почему?» – «Гы-гы-гы, – ржёт Седуксен у машет пальцем, – просвети нас, невежд. Только не говори про озон, повышенную влажность. 0да, кстати, про петрикор тоже не заикайся. Лучше сочини что-нибудь посвежее, новенькое. Баки забивать умными словами тоже умеем. Пушкинского «Онегина» в школе изучали». – «Не надо, – отвечаю, – помню хорошо. Допускаю, не дословно: мы все учились понемногу, чему-нибудь и как-нибудь, так что ученьем, слава богу, у нас не мудрено блеснуть».
Седуксен неожиданно останавливается и навостряет слух, повернув голову вбок. «Слышишь?» Молчу. Конечно, слышу шелест травы, шум ветра, пение птиц, звон колокольчиков под дугой и выпускаемые лошадью газы. «Слышишь, трактор работает?» Тонким, идеальным слухом не владел, что не мешало окончить музыкальную школу по классу баяна, но моторное кряхтенье тракторного мотора тяжеловато не расслышать издалека. «Что это значит?» – спрашиваю из приличия. – «Ничего не значит. Нам навстречу послали трактор. В жизнь не догадаешься, почему». – «И пытаться не буду. Ты, временами 0нудный, как поросячий хвост». Седуксен рассмеялся: «С хвостом интересно у тебя получилось. Дело в том, что со мной обязательно что-нибудь случается. Езжу по работе по полям или в город пошлют. Без происшествий никогда не обходилось. Раньше доверяли транспорт. Теперь – только телегу». Спрашиваю сосредоточенно: «Погоди, Седуксен, несуразица какая-то. К отлетевшим колёсам ты точно никакого отношения не имеешь. Или таки это не вина молнии?» Седуксен по-детски, весьма трогательно вздыхает, пожимает плечами и виновато разводит руки: «Выходит, так. Но это ещё… – он не договорил и посмотрел куда-то вперёд: – Смотри, Стас, дымок виднеется. Подмога!» Последнее слово Седуксен произносит с великой важностью, будто прибывшая подмога именно его большая заслуга.
Вместо трактора я увидел небольшой конный отряд. Впереди в полувоенной кавалерийской форме летел почти на крыльях человек, смутно мне знакомый, он постоянно стегал лошадь и что-то кричал. Отряд выскочил из-за несуществующего укрытия, иначе объяснить его появление не берусь. Промчался мимо, обдав лошадиным потом, горячим дыханием животных, тяжёлым запахом азартного преследования и оставил за собой волну…
17. Десять вёрст не крюк
Тракторист, парень двадцати-двадцати пяти лет, сухой, высокий, с чёрной до пояса бородой, заплетённой в три косички и с бритой наголо головой, ходил молча и сурово посматривал то на Седуксена, то на бесколёсную телегу. «Да, Седуксен, – заговорил он почти гортанным, хриплым, – это для важности, мелькнула у меня догадка, – голосом, – прав Фёдорыч, ничего путного тебе доверить нельзя». Тракторист снова пошёл вокруг телеги. «Как его зовут?» – спросил у Седуксена. – «Нравится, когда Викингом называют, – судя по густым псевдоскандинавским наколкам, черепам с рогами и бабам с крыльями, украшавшим безвкусицей руки «рукавами» и голый торс «свитером» мог догадаться и сам, – сказал Седуксен и пояснил почтительно: – Фёдорыч – это наше всё, почти царь и бог, короче, – председатель». – «Председатель – звучит как предатель, – нарочно мычу вполголоса, но так чтобы расслышал Седуксен и обращаюсь к трактористу: – Зря ты так, парень, о Михайле. Ошибается ничего не делающий».
[justify]Тракторист, любящий именоваться Викингом, окинул меня оценивающим скептическим взглядом. По кислой мине понял, ни фигура моя с пивным брюшком, ни рост его не удовлетворили.
