"Память мечей и забвение миров": философско-литературное эссе о судьбах героев в рассказе В. А. Дорошева «Памяти фэнтези»
Введение
Рассказ «Памяти фэнтези» предлагает читателю не просто историю о путешествии легендарного Ивана-Богатыря по миру ушедших мифов, но тонкую метафору на судьбу жанра, на природу героя и на механизмы человеческой памяти. В этом тексте мир фэнтези превращается в пространство забвения — место, где некогда великие персонажи доживают век без читателей, а их былые подвиги истощаются, словно забытые страницы книги.
В центре повествования — падение и попытка возрождения героя, утратившего смысл. Но более важным оказывается не сюжет, а то, как через систему персонажей автор моделирует саму идею литературного времени: время, в котором одни миры уходят, уступая место другим; время, в котором персонажи живут ровно столько, сколько живёт читательская память. Этот рассказ можно прочитать как притчу о герое, как метасуждение о жанре фэнтези и как философскую медитацию о том, что происходит с мифом, когда эпоха, его породившая, закончилась.
I. Иван-Богатырь как архетип падшего героя
Иван в рассказе — не молодой витязь из былин, а герой, утративший предназначение. Он обнаруживает себя в пространстве, где время остановилось, а подвиги обесценились. Его наркомания — сильная метафора зависимости от прошлого, попытка заглушить боль от соприкосновения с собственным обесцениванием.
В литературном смысле Иван стоит в ряду героев-потерянников, подобных:
Дон Кихоту Сервантеса, который живёт в мире, где рыцарство давно умерло;
Королю Артуру поздних легенд, чей Камелот распался, а меч Эскалибур стал памятью, а не властью;
Геральту из Ривии в конце «Сезона бурь» Сапковского, когда магия и чудовища исчезают, а ведьмак становится анахронизмом.
Иван — это герой эпохи, которой больше нет. И в этом он ближе к реалистическим фигурам вроде Левинсона из «Разгрома» Фадеева или Тихона Щеглова из Шукшина, чем к традиционным эпическим богатырям. Философски он воплощает экзистенциальный парадокс: как быть героем в мире, который больше не нуждается в героях?
II. Снорри, карлик и металлический кот: маски памяти и забвения
1. Шут Снорри — голос истины в маске комизма
Шут — это трикстер, фигура, традиционно стоящая между миром мудрости и миром глупости. Его роль в тексте — не смеяться, а озвучивать истину так, как её способен воспринять герой. Шут — это совесть героя, но вынесенная вовне.
2. Карлик — соблазн капитуляции
Карлик, торгующий "волшебным ассортиментом" — воплощение зависимости и отчаяния. Он представляет теневую сторону литературного небытия: когда герои забыты, появляются те, кто извлекает выгоду из их слабостей. Его архетип — это:
Смеагол/Голлум Толкина;
кабатчики и торговцы иллюзиями у Гоголя;
фигура «искусителя» в средневековых мистериях.
Он — анти-герой, предлагающий герою путь вниз.
3. Металлический кот — страж порога
Кот выполняет роль порогового персонажа, подобного трёхглавому псу Церберу или серебряным стражам у Урсулы Ле Гуин. Он обозначает границу между реальным и «миром умирающих легенд». Его механическая природа подчёркивает искусственность пространства: это мир, собранный из остатков жанровых клише, словно механический театр.
III. Ланселот, Роланд и дерево: пантеон забытых героев
1. Ланселот и Роланд — рыцари эпох, которые исчезли
Их присутствие — не просто аллюзия, но прямое утверждение:все жанры, все легенды, все герои одинаково смертны. Ланселот — символ благородства, потерпевшего поражение. Роланд — символ героизма, ставшего бесполезным. Это два варианта судьбы любого героя, когда читатель уходит.
2. Говорящее дерево — хранитель традиции
Дерево — это «древо памяти», восходящее к Иггдрасилю скандинавов, Мировому древу майя и энтам Толкина. Оно больше не могущественно — скорее дряхлое, но мудрое. Оно напоминает: миф ещё жив, но его корни пересохли.
IV. Озеро: символ перерождения и границы жанра
Озеро в рассказе — это пространство перехода. Оно соединяет: смерть и возрождение, забвение и память, старое фэнтези и новое. Оно отсылает к Авалону, к русским «живым водам», к озеру Гэндальфа в Мории. Погружение в озеро — акт инициации, очищения от бессилия. Ивану в этот момент предстоит выбор: раствориться в забвении, как многие до него, или попытаться начать жить заново, не как былой герой, а как человек. Озеро — последняя граница мира фэнтези, точка его распада и его возможного обновления.
V. Философский смысл: о героях, жанрах и человеческой памяти
Рассказ можно прочитать как притчу о:
1. Смертности жанров
Фэнтези пережило эпохи взлётов и падений: от Толкина до постмодернистских деконструкций вроде «Американских богов» Геймана. Автор задаёт вопрос: что происходит с жанром, когда он перестаёт быть центральным в культуре?
2. Хрупкости вымышленных миров
Вторичные миры существуют ровно настолько, насколько в них верит читатель. Рассказ показывает: когда вера уходит — миры не исчезают, а медленно умирают, переходя в полутень.
3. Памяти как единственной форме бессмертия
Герой живёт, пока его помнят. Мир живёт, пока его читают. Меч светится, пока его имя произносят. Это прямая перекличка с:
Прустом, для которого память создаёт реальность;
Борхесом, чьи миры существуют в словах;
Кальвино, рассуждавшим о легкости и тяжести литературного бытия.
Заключение
«Памяти фэнтези» — это произведение о том, что происходит с героем, когда эпоха, его породившая, завершается. Автор создает пространство, где великие мифы доживают свой век, подобно актёрам, сошедшим со сцены. Но вместе с тем в рассказе заложено не только ощущение конца, но и возможность новой главы. Иван-Богатырь, проходя через мир теней, получает шанс вновь обрести смысл — не в прежних подвигах, но в принятии собственной человеческой уязвимости. Через разговоры со Шутом, встречи с забытыми рыцарями и очищение у Озера герой — и жанр — получает шанс на новое прочтение. И в этом, возможно, главный вывод: миры не умирают — они ждут того, кто снова откроет книгу.
ПАМЯТИ ФЭНТАЗИ
“… Я встал во весь рост.
Что-то бродило в моей голове, что-то пробуждало что-то сделать. Я не мог понять, что именно. Покопался в памяти, стиснул рукоятку Эскалибура.
Вспомнил.
Меч легко вышел из ножен и я полюбовался им. Острое лезвие блестело, но не ярко, а тускло и слабо.
Я опять присел на колени и, держа меч за эфес, окунул его в Озеро. Потом вытащил из воды. Эскалибур стал блестеть и сиять, как солнце. Я даже глаза прищурил, так меч был ослепительный.
Я почувствовал, что Эскалибур дрожит. Вернее, пульсирует. Словно там мчится по жилкам и венам горячая кровь. Словно он стал живым существом.
Я обратно встал и всунул меч в ножны. Повернулся.
Он стоял в пяти метрах от меня. Помахивал своим хвостом. Не спеша. Слева-направо, справа-налево. Серебряный Кот...”
Какой-то шум отвлёк Ивана от рукописи. Тихий шум открываемой двери. Иван повернул голову.
На пороге стоял шут по имени Снорри.
- Да? – спросил Иван.
Шут растянул рот до ушей на всё лицо, изображая улыбку, и стал очень смешным.
- Пишешь мемуары? – усмехнулся шут.
Иван не ответил.
- Вероятно, это будет занятное чтиво, - предположил Снорри. И добавил:
- Особенно для тех, кому оно будет занятно.
- Ты попал в точку.
- Думаешь? Ты мне польстил. Немногим по силам сей подвиг – попасть в точку. Большинство не то что в точку, а просто в женский половой орган не в состоянии попасть.
- Ну и дурак же ты.
- Знаю.
Шут прошёл в комнату и огляделся. Поморщился, словно чем-то остался недоволен.
- И это место обитания одного из лучших героев всех времён и народов?
- Тебя не устраивают мои апартаменты?
- Немного.
- А мне кажется, что ты врёшь. На самом деле тебе наплевать, где я и как живу.
- Согласен без всяких возражений. Чем ты занимаешься?
- Работаю сторожем на продуктовом складе.
Шут оглушительно засмеялся. Он смеялся минуты две, потом вытащил платок, высморкался и сказал:
- У тебя замечательная манера шутить.
- Я не шучу. Я в самом деле работаю сторожем.
Шут опять так же оглушительно засмеялся. И опять посмеялся ровно две минуты. И опять обильно высморкался.
- Ей-Богу! Ты меня уморишь! Честное слово! – пробулькал шут.
- Я не вижу причин для смеха. Да, я теперь работаю сторожем на складе. И что теперь?
Шут открыл рот пошире и опять выдал порции смеха. Но на этот раз его хохот продолжался полминуты. Ибо Иван внезапно трахнул кулаком по столу. Шут тотчас осёкся.
- Хватит, - сказал Иван. – Говори, что надо, или уматывай к чёртовой матери.
- О! – одобрил Снорри. – Узнаю прежнего Ивана Богатыря Сильного Мужика.
- Что тебе надо?
- Поговорить с тобой.
- Говори. Только не идиотничай.
- Драконий Терем полон забот.
- Вот оно как. Это серьёзно?
- Очень.
- Насколько?
- Настолько, что меня отправили к тебе.
- Подожди… Старче жив?
- Здоров и не рехнулся.
- А Сторожа?
- Бдительны.
- Синецвета что ли украли?
- Да кому он нужен? Он сейчас не в цене. В моде прокладки, телевизионные шоу, концерты и мобильные телефоны. Эта птичка отжила своё.
- Что-то с Говорящим Котом или Пернатым?
- С ними всё в порядке.
- Тогда что случилось? По-моему, я перечислил всех придворных Терема.
- Ты забыл меня.
- Ну и как твои дела?
- У меня нет никаких дел. Я шут при дворе, а у дурака нет серьёзных дел. И если даже они будут, то на них не обратят никакого внимания.
- Ну, если всё так хорошо и стабильно, то уматывай отсюда. Некогда мне с тобой лясы точить.
- Нет, не всё хорошо. Тебе приходилось слышать о мечах Дракона?
- Где-то… читал об этом.
- Когда-то Ангелы Неба восстали и пошли войной против своих родителей – Древних Богов. Кузнец Богов Дракон сконструировал для своих хозяев эти самые мечи. Но, когда работа над ними подошла к концу, было уже поздно, Древние Боги пали. Дракон бежал с Неба на Землю и заложил Драконий Терем.
- Замечательная легенда. В другой раз я бы послушал её с живейшим наслаждением.
- Это не легенда. Мечи в самом деле существуют. Вернее, существовали.
- Где?
- У нас, в Тереме.
- Что дальше?
- Их похитили.
- Кто?
- Сначала мы думали, что Арсенал.
- Кто??
- Это так называется братство Небесных оружейников. Это братство возглавлял Дракон. И над мечами трудился не только он, но и всё братство.
- Это они похитили?
- Нет. Это сделал твой дружок, маг по имени Мерлин.
- Его кости уже давно сгнили в могиле.
- Знаю. Но незадолго до своей смерти он стащил наши мечи и спрятал их в одном месте.
- Что за место?
- Осколки миров. Это такое пространство, где собраны различные части разрушенных некогда по разным причинам миров.
- Зачем он это сделал?
- Он хотел, чтобы все забыли об этих штуковинах.
- Понятно. И что теперь?
- Нас вполне устраивало, что мечи были спрятаны там. Но вчера Лорд Гилвен сбежал из заточения и объявил Терему войну. Мечи ускорят приближение нашей победы. Кроме того, мы боимся того, Лорд Гилвен сам отыщет мечи. Вот тогда нам грянет полный конец.
Иван улыбнулся:
- Да. Это будет весьма печальная трагедия.
- Мы просим тебя найти мечи и возвратить в Драконий Терем.
- Почему именно меня?
- А кого ещё? Старче стар, Сторожа плохие
|
