метафизической (Платон), экзистенциальной (Камю) и архетипической (Юнг). Это позволяет читателю не просто следить за сюжетом, но погружаться в многослойную рефлексию: что такое жизнь, смерть, память; как мы воспринимаем реальность; какие символы и силы внутри нас действуют; как мы можем двигаться к целостности.
6. Несколько конкретных примеров из текста
а) Фотографии, разбросанные по миру грёз, символизируют фрагменты памяти и сознания. Это можно читать как образ платоновского «мирового образца» (форма памяти) и юнгианского архетипа «утраты‑фрагмента».
б) Мир грёз, где невозможно чётко определить, что реально, а что — иллюзия. Это перекликается с платоновским разделением мира явлений и мира форм, а также с камюистским ощущением, что «мир сам по себе не разумен».
в) Персонаж «Дитя‑Великан», создатель этого мира, который оценивает Мари как «материал». Здесь можно увидеть архетип творца‑бога (юнгийский), а также платоновскую идею высшей формы (создателя) и камюистскую тему абсурдной власти/творения без смысла.
г) Шахматное поле, мраморные квадраты, застывшие фигуры — символы структурированной реальности, где части тела отсутствуют. Это может быть образом платоновской идеальной формы (недостаток означает несовершенство), и юнгианского образа расколотого или неинтегрированного «я».
7. Ограничения и вопросы для дальнейшего размышления
Как отмечает сама рецензия на повесть, одни переходы между мирами оказались не вполне логичны. Это может отражать сознательный выбор автора: оставить читателя в полускрытом, абсурдном состоянии — что именно резонирует с Камю. Насколько персонажи воспринимаются не столько как живые, сколько как символы. Это подчёркивает юнгианскую метафоричность, но может вызвать затруднение у читателя, ищущего психологическую «реальность». Можно спросить: что именно образует «истинный мир» в контексте повести? Есть ли выход из сна‑мира? Для Платона — да (просветление), для Камю — нет гарантии смысла, но есть выбор — идти. В повести этот выбор представлен, но не завершён однозначно.
8. Заключение
Повесть «Сон Эмили» оказывается благодатным текстом для философско‑психологического анализа. С одной стороны, она создаёт «пещеру» — мир грёз/памяти/сна, и задаёт вопрос: что реально? Это платоновская тема. С другой — она прямо работает с абсурдом: смерть, потеря, внутренний мир без чёткого смысла — это камюистский мотив. И наконец — множество символов, образов, архетипических фигур (дитя, кот, домик, лес, творец) — классика юнгианского подхода.
Таким образом, читатель может воспринимать текст как метафору не просто внешней истории, но внутреннего путешествия личности: от жизни, полной внешних хаосов и моральных провалов, — к внутреннему миру, где память, вина, грёзы, символы и архетипы сливаются — и где возможно трансцендировать прежнюю жизнь.
СОН ЭМИЛИ
Пролог
…последнее фото. При некоторых других обстоятельствах оно могло бы вызвать добрые ностальгические ощущения. Даже слезу можно было бы пустить. Такое казалось это фото чудесным. Эмили была снята со своими однокурсниками по университету. С некоторыми из них у Эмили были особые отношения, а с некоторыми вообще отношений не было.
Например, вон ту девушку, которая по счёту третья слева, зовут Вероникой. Эмили делила весь второй курс с ней одну квартиру. Эмили нравилось жить с Вероникой, которая была далеко не зануда и не дура. В некотором роде Вероника была даже чем-то похожа на Эмили. Они жили в одной квартире, но виделись только по утрам. Оба вели разнообразный и весёлый образ жизни и поэтому заявлялись в квартиру по личному расписанию. Если бы Эмили могла помнить, она бы вспомнила, как происходило это утро. Почти каждый день по одному и тому же сценарию, но всегда особенно. Сначала Эмили сонно смотрела на часы, а потом вставала с постели. Она ничего не надевала. Эмили любила спать абсолютно голой. Потом Эмили проходила в комнату Вероники. Пинала её кровать:
- Подъём, проститутка.
Вероника ворочалась и сонно стонала:
- Ты что, дура, рехнулась? Сколько время?
Эмили разводила шторы в стороны и солнечные лучи врывались в комнату.
- Ещё успеешь потеребить у себя между ног, - примерно так отвечала Эмили подруге.
Вероника переворачивалась набок и с улыбкой как обычно укоряла Эмили:
- Ты когда перестанешь расхаживать голышом? Что за дурацкая манера?
- Тебе не нравится моё тело?
- Прикинь, какой-нибудь козёл в данный момент пялится на тебя из дома напротив?
Эмили равнодушно пожимала плечами:
- Ну и что? Пусть дрочит себе на здоровье.
Потом происходила разминка. Утренняя гимнастика. Девушки минуты две бросались друг в друга подушками.
После утреннего туалета наставал черёд чашечки кофе. И бутерброда небольших размеров. После этого Эмили облачалась в студенческий прикид. Как всегда, на дорожку надо было обязательно приложиться к “полоске” кокаина, а после идти получать знания.
Пятая девушка слева – это Кэт. Примерная девочка в институте. У неё папочка непростой, поэтому ставил доченьку всегда впереди и высоко. Кэт увидишь на любом студенческом мероприятии. Этакая затычка в каждой щели, гигиеническая прокладка, невзирая на отсутствие месячных. Ходит такая скромненькая, одетая, как девственница, приличная девчушка. Эмили помнила, что таких ещё в школе на всяких праздниках ставили на стульчик, чтобы послушать, как она расскажет стишки. Кэт прикидывалась дурочкой, поклонницей высоких сфер культуры. У самой же в голове ни грамма ума. Думала Кэт о том же самом, о чём думает любая девушка её возраста. Эмили не раз слышала, как Кэт в разговорах неоднократно порицала порочность и безнравственность. Эмили знала, что это – пустые слова. Эмили знала, что Кэт ханжа. Кэт была в состоянии спать с кем угодно.
Вот Клиффорд Стафферсон, десятый по счёту слева. Умница, каких мало, всегда сидит в первых рядах и усердно строчит, вывалив язык и выпятив глаза. А Эмили ничего не записывала на лекциях. Клиффорд записывал. В двух экземплярах. За себя и за Эмили. У него был почерк поразительно похожий на почерк Эмили. Раз в неделю Эмили приходила к нему домой, и он выдавал ей её экземпляр конспектов. Но не бесплатно, разумеется. Бесплатно только угри появляются на заднице. Эмили покупала конспекты своим телом. Это было недорого. Полминуты Эмили хватало, чтобы ухайдакать Клиффорда. Парень совсем не имел понятия о сексе. Он просто лежал на постели, а Эмили скакала на нём, как на жеребце. Он кончал и был готов. Впадал в прострацию. Но Клиффорд горячо заверял Эмили, что так ему нравится. Он признался Эмили, что до неё никакая другая девушка ему не давала. Тогда Эмили чуть не рассмеялась. Сдержалась с трудом. А то бы он смертельно оскорбился.
А это Робби. Самый хороший друг Эмили. Чудесный парень. Частенько Эмили затаскивала его в раздевалку, снимала с него брюки и делала ему ОЧЕНЬ ПРИЯТНО. В ответ Робби снабжал её кокой. Кстати, кокаин тоже стал для Эмили хорошим другом. Так считала Эмили.
Эмили не принимала в жизни университета деятельное участие. Как правило, в любой молодёжной среде есть лидеры. И поэтому они существовали и в университете. Лидеры в одиночку не перемещались. Они всегда были в окружении. У каждого своя свита. Эмили не входила в число лидеров, но и не числилась в какой-нибудь свите. Обычно таким, как Эмили, приходится трудно. Но Эмили была исключением. Она могла справиться с любым лидером и разнести в пух и прах любую свиту. Пару раз она это доказала на практике.
Фото было сделано прямо по окончанию второго курса. Спустя месяц Эмили на улице сбила машина и она два месяца пролежала в больнице. Оттуда она уже вышла в мир мёртвых…
1. Эта трава и эта листва
Брат и сестра
Вечные друзья
Зелёного цвета…
Ой-ой-ой, маленькая Мари! Что же ты лежишь на маленькой больничной койке и не дышишь? Почему ты не двигаешь своими ручками и ножками? Где твоя детская и чудесная улыбка? Куда подевался твой смех?
Молчит Мари. Не говорит. Просто неподвижно лежит Мари. Бедная девочка…
Что с тобой случилось, деточка? Почему твоя мама горько плачет и убивается? Почему твой папа бледен и выглядит так, словно страшно шокирован? Не из-за тебя ли, а?
Но Мари ничего не скажет. Она уже не может говорить. Она умерла.
Душа этой девочки покинула маленькое тельце и вознеслась вверх. Эту душу никто не видел. Ибо душа была невидима. Даже для родителей Мари. И сама душа никого не видела. Ибо живые люди для неё больше не существовали. Душа полетела в иной мир.
Так получилось, что душа не осознала, что лишилась тела и теперь находится в ином мире. Душа смотрела на свои руки и ноги, видела их и думала, что всё так же по-прежнему является она маленькой девочкой по имени Мари. Конечно, сначала она недоумевала. Думала: “Куда это я попала?”. Но этот вопрос Мари быстро забыла. Вернее, он вылетел из её головы. Такова была природа этого иного мира. Ей стало казаться, что она всегда жила в этом мире и нигде больше.
2. Смотри, как бежит эта девочка
Смотри, как она играет
И ветер обнимает…
Жила-была одна маленькая девочка, которую трогательно звали Мари. Это было нежное и беззащитное имя. И сама девочка была такая миленькая и хорошенькая. Прямо как ангелочек. Обитала она в небольшом хрустальном домике посреди…посреди… Как бы вам поточнее описать это место. Что-то мне это не предоставляется возможным. Глядя на это место, в голове появляются чувства и ощущения, которые подобны иллюзиям. Придётся описать непонятно, но зато это будет верно. Это место состоит из кусочков снега, кусочков зелёной травы, кусочков кристально прозрачного ручья и крохотных лоскутков разного цвета.
Существовала Мари так, словно перемещалась из одного чудесного сна в другой. Такой своеобразный калейдоскоп. Ещё Мари постоянно слышала какие-то неведомые и незнакомые доселе ей звуки. Их было ужасно много. Они были по сути какие-то подкрадывающиеся. Такие ненавязчивые и тихие.
Хрустальный домик восхищал и радовал крошку Мари. На стенах домика девочка рисовала пальчиком рисунки, которые тотчас начинали оживать и двигаться. И так это происходило, пока рисунки не обесцвечивались и не терялись. Стены были прозрачными, и сквозь них можно было смотреть на то, что творилось снаружи. Просто-напросто чудо-домик, хрустальная мечта.
Конечно, деточка Мари выходила гулять. Но далеко она от домика не отходила. Она сама не знала, почему не отходила. Наверное, не хотела. Наверное, какой-то голос внутри её головы говорил, что этого не следует делать. А, может, она это просто чувствовала. Так это или не так, но Мари гуляла только вблизи, от своего домика девочка удалялась ровно на такое расстояние, чтобы видеть его. Но однажды она заблудилась.
Дело в том, что Мари могла удивляться. Удивляться, как удивляются прекрасные и наивные дети. Удивляться самой простой красоте. Например, красоте травинок и цветов. Смотреть на них, рвать, которые особо понравились, дабы сплести в венки и собрать в букеты, и постепенно всё уходить дальше и дальше от своего хрустального домика. Вот так получилось и с Мари. Она забыла, а вспомнила, когда очутилась в какой-то
