Roman", serif]– Фу-гу!
И сидит не шевелясь, только глазищами зыркает.
Испугались Филина трески-шорохи, под коряги да под валежник попрятались. Молча-ат... Поняли: серьёзный сторож в ночном лесу появился! Спокойно лес в эту ночь спал, дышал глубоко, ровно. Наутро воротился Филин домой к себе, в дупло, глаза прикрыл, дремлет. Прилетали к нему пичуги разные спасибо сказать, но не добудились. Проспал Филин до позднего вечера. Проснулся – снова ночь на дворе. Время отправляться лес сторожить... Так с той поры и повелось: днём спит Филин, а ночью лес охраняет, тишину бережёт, чужаков и гостей непрошенных из лесу выпроваживает. Проносится тенью неслышной, сверкает из черноты глазами огненными. Не сторожем нынче Филина величают, а Хозяином леса ночного.
– Вот такая вам сказка, – закончили Бусы.
– Бабушка, а Вы Филина не боитесь? – спросил чей-то тоненький голосок.
– А чего бояться? Ежели ты к нему по-доброму, то и он тебе зла никогда не сделает. Уразумели? Всё. Спокойной ночи.
ТРЕТЬЕ ЯНВАРЯ
Маленькому Зелёному Шарику ночью приснился Филин. Нет-нет, совсем не страшный, а, скорее, странный. Вообще-то, когда Зелёный Шарик засыпал, он думал о Кукушке и надеялся, что приснится именно она. А приснился Филин... Во сне Филин был толстый-претолстый, как колобок, с морковкой вместо клюва и почему-то синего цвета. «Зачем ему морковка?..» – озадаченно думал не до конца проснувшийся Шарик. Чуть-чуть повернувшись на ниточке, Шарик оглядел утреннюю комнату, своих соседей по ёлке, затем перевёл взгляд вниз и стал рассматривать большущий Синий Шар, разрисованный золотистыми звёздочками. Но обрывки сна быстро разваливались, таяли и вскоре улетучились полностью. Зелёный Шарик ещё несколько минут находился под впечатлением приснившегося, а затем твёрдо сказал сам себе:
– Филины синими не бывают.
И успокоился.
Начинающийся день постепенно наполнил комнату разговорами, движением и едва уловимым приплывшим из кухни медовым запахом горячих пирогов. А вот за стенами дома погода, ещё вчера чудесная, испортилась. Поднялся ветер, закрутил вихрями снежную пыль, стал швырять её в лица прохожих, свистеть, подвывать в печных трубах и наметать сугробы под заборы, под входные двери, под стены домов. И так случилось, что именно из-за непогоды или, можно сказать, благодаря непогоде, сказку в этот вечер и маленькие игрушки на ёлке, и маленькие дети слушали вместе. Днём в комнате разжигали камин, а когда короткий зимний день угас, а за окнами в холодной тьме продолжала гудеть и завывать вьюга, мама принесла свечи, попросила сына и дочурку придвинуть кресла поближе к ёлке и приготовилась рассказывать.
– Забирайтесь с ногами в кресло. Сейчас я возьму плед и укутаю вас. Минутку терпения... Вот так... Ну, какую сегодня сказку слушаем?
– Про машинку! Мама, ты про машинку обещала.
– Ладно. Готовы? Слушаем про машинку:
«Жил-был один мальчик. Жил он тогда в деревне. По возрасту примерно такой же, как и вы, было ему лет шесть-семь. Мальчик готовился поступать в первый класс, уже знал весь алфавит и умел читать, правда, по слогам. И была у мальчика среди разных игрушек одна самая любимая – маленькая легковая машинка. Машинка эта была не совсем обычной. Во-первых, она была точной копией какой-то старинной машины, с открытым верхом и тонкими, почти велосипедными колёсами. А во-вторых, машинка эта умела мечтать. И мечталось ей, что когда-нибудь поедет она по большой, настоящей, ровной-ровной и широкой дороге среди больших, тяжёлых машин далеко-далеко, через города, мосты, поля и увидит много-много красивых и интересных мест, побывает в дальних странах, увидит с края обрывистого берега море, а может быть, даже океан.
А пока машинка лежала вместе с другими игрушками, и когда её доставали из коробки, то самым увлекательным и далёким странствием для неё был двор, куда мальчик иногда брал машинку, чтобы повозить по песку или по траве. Во дворе было намного интереснее, чем в комнате. А главное – тут, прямо под ногами, начиналась та самая широкая и бесконечная дорога, по которой так хотелось помчаться в неведомые дали. Туда, туда, в громадный яркий мир, уплывая за зелёные верхушки деревьев, за ворота, летели по голубому небу белоснежные облака. Бегущие за горизонт облака очень нравились маленькой машинке. Без суеты, ровно и уверенно плыли они в те края, где жила её мечта, и их полёт дарил машинке уверенность, что когда-нибудь и она непременно отправится вслед за ними, в большое и настоящее путешествие.
Шло время, день за днём, месяц за месяцем. Мальчик подрастал, начал ходить в школу и всё реже и реже брал в руки коробку с игрушками. Но любимую машинку мальчик в коробку не прятал. Теперь машинка стояла на его письменном столе, рядом с лампой, и каждый день наблюдала, как мальчик выполняет свои домашние задания. Приходилось машинке и тосковать, особенно тогда, когда все уходили из дома, кто на работу, кто на учёбу, и она оставалась одна. Однако в целом машинка была довольна своей судьбой, и хотя двор и облака видела она сейчас только через окошко, радовала мечтательницу новая восхитительная вещь, появившаяся в комнате у мальчика, – глобус. Ох какой же он был красивый! Сине-зелёный, размером с футбольный мяч, с белой шапочкой льда над Северным океаном, с голубыми прожилками рек на изумрудных равнинах, с названиями городов, островов, континентов... Представляете, какое удовольствие испытывала маленькая машинка? Вся наша планета была видна ей, будто из космоса. Когда мальчик открывал учебник географии, машинка с любопытством рассматривала на его страничках таблицы, иллюстрации, схемы... Далеко не все было понятно машинке в очень умном и сложном учебнике, но, тем не менее, она могла с уверенностью сказать, что география – её самый любимый школьный предмет.
Скоро ли, медленно ли, прошло несколько лет. Мальчик вырос, окончил школу. Теперь, если на улице взрослые к нему обращались, то говорили уже не «мальчик», а «молодой человек». А внутри дома машинка часто слышала, как выросшего паренька называли студентом. Что такое «студент», машинка не знала, но судя по тому, что слово произносили с уважением, понимала, что слово это хорошее. В судьбе машинки тоже произошли изменения. Учебники, к соседству которых за школьные годы она так привыкла, куда-то убрали с письменного стола. Саму же машинку не просто очистили от пыли, как не раз бывало, а выкупали с мылом и переставили в застеклённый шкафчик, потеснив хрустальные вазочки и конфетницы. В новой обстановке машинка чувствовала себя не совсем комфортно. Сверкающие посудины посматривали на неё с явным пренебрежением, как на дворняжку. То, что было интересно машинке, о чем она могла бы с ними поговорить, было абсолютно неинтересно хрустальным красавицам. Конфетницы разговаривали между собой исключительно об одном и том же – о конфетах, которыми их наполняли или будут наполнять. А цветочные вазы, вытянув шейки вверх, вообще сутками спесиво молчали, изображая из себя важных дам. Как-то машинка заметила, что нагруженные сладостями конфетницы становились похожими на хомячков, которые натолкали себе за щёки кучу еды и выпучили глаза. Эта мысль так развеселила машинку, что она не выдержала и рассмеялась. Что рассмешило маленькую машинку, сластёны-конфетницы, конечно же, не поняли, но после этого случая невзлюбили машинку ещё больше. «Вышвырнуть её, выш-швырнуть», – шипели они, косясь на скромную игрушку всякий раз, когда та пыталась с ними заговорить. Машинка скучала. Глобус стоял далеко, сквозь край окошка виден был только угол сарая, а в руки машинку брали крайне редко – лишь в тех случаях, когда открывали стеклянные дверцы шкафа, чтобы вытереть с полочек пыль. С грустью и нежностью вспоминала машинка облака, прогулки во двор, траву, в которой она однажды чуть не потерялась... Так прошло ещё несколько довольно неинтересных для машинки лет.
Юноша-студент бывал дома всего два-три раза в году, приезжая на каникулы. Его появление в доме вызывало у всех оживление и радость. Искренне радовалась и машинка, ведь для неё повзрослевший мальчик оставался всё тем же маленьким мальчуганом, любившим игры и сказки. И вот в один из его приездов произошло событие невероятное и удивительное. Дверцу шкафчика стремительно открыли, и машинка, не успев сообразить, что происходит, оказалась на широкой ладони молодого человека. Знакомые, почти не изменившиеся с детства глаза с теплотой глядели на неё. «Ну что, вперёд?» – произнёс юноша и, сжав машинку в руке, направился к выходу. «Куда меня несут? Неужели выбрасывать?» – обомлела маленькая машинка, вспомнив злобное шипение хрустальных конфетниц. Но нет, нет. Выбрасывать её никто не собирался. Через несколько секунд машинка оказалась не просто во дворе, а где-то дальше, за воротами, на улице. Затем машинка услышала мягкий хлопок закрывающейся дверцы, ладонь разжалась, и машинку поставили на что-то твёрдое. Первое, что увидела прямо перед собою машинка, – огромное полукруглое стекло. А за стеклом, впереди... Впереди лежала дорога. Широкая ровная дорога, бегущая через поле к горизонту. И облака... Машинка не сразу сообразила, где она находится...»
– Я знаю, знаю! – подскочив с кресла, перебил мамин рассказ сынишка. – Она в папиной машине стоит! Я видел!
Мама улыбнулась и продолжила:
«Верно. Маленькая машинка оказалась внутри большой настоящей машины. Заработал двигатель, и обе машины, большая и маленькая, обгоняя облака, поехали вперёд, через поля, мосты, города, всё дальше и дальше, прямо в те края, где живут добрые сказки и волшебные мечты».
Мама подошла к детям и поцеловала их головки.
– Всё. Такая вам сказка.
– Мам, а про куклу ты знаешь сказку? – сонным голоском спросила девочка.
– Знаю и про куклу.
– Расскажешь?
– Расскажу.
– Честно-честно?
– Честно-честно. Завтра.
В глубине остывающего камина из-под золы выглядывали жаркие оранжевые огоньки. Они, как огни ёлочной гирлянды, то вспыхивали, то медленно уменьшались, то внезапно и быстро-быстро перебегали с места на место. Огоньки мерцали, завораживали, убаюкивали.
[font="Times New
