развеселило Джеймса.
- Ты дурачок, Джеймс! В Порт-Ройале нет никого, кроме плантаторов и пиратов, но меня не прельщает иметь в мужьях ни тех ни других. Скорее, я предпочла бы того, кого выбрал отец!
- Тогда соглашайся и выходи за него.
- Уж лучше умереть!
Джеймс не просто любил, а души не чаял в своей сестре, и при мысли о скором прощании с ней, нестерпимо болело в груди. Келли плакала все дни напролет, узнав от отца новость о предстоящем отъезде, и Джеймсу было больно видеть ее такой подавленной, потому что эта заплаканная, печальная девушка была не Келли. Будь она неистовой от ярости, тогда перед ним снова была бы его обожаемая сестренка. Келли отнюдь не была строптивой или сварливой, напротив. Челядь боготворила ее, потому что для всех у нее всегда имелось в запасе ласковое слово; она ненавидела несправедливость и всегда старалась помочь, чем могла, но уж если злилась, то норовом с ней не сравнилась бы и тысяча чертей. Джеймс предпочитал видеть ее разъяренной, но не побежденной, и своими подначками ему удалось разозлить Келли. Тогда он снова обнял сестру и помог ей выйти из экипажа.
- Напиши нам, как только доберешься. Капитан Мортимер привезет нам твое письмо.
- Я умру без вас! Я знаю.
Мать все так же разрывалась между любовью к дочери и подчинением решению мужа; не сдержавшись, она снова разрыдалась. Мать всеми силами и средствами старалась повлиять на супруга и смягчить наказание, но все мольбы были тщетны, и теперь, безутешная, она прощалась с дочерью.
- Я тоже, родная, – мать и дочь обнялись. – Я буду скучать по тебе, без тебя мне будет так тоскливо!..
- Довольно! – услышали они властный голос главы семейства. – От разлуки не умирают. Келли познакомится со своей ямайской родней и попутно научится уважению.
Несколько секунд взгляд сапфировых глаз девушки был бушующим озером. Она прикусила язык, чтобы сдержать готовый сорваться с губ ответ. В глубине души она понимала, что это решение было столь же неприятно отцу, но, верный своим принципам, он не изменит его. Держать дочь подальше от семьи на протяжении трех долгих лет, вероятно, будет болезненно для него, но эту боль он постарается скрывать. Келли подошла к отцу и, встав на цыпочки, поцеловала его в подбородок. Она злилась на отца, но любила его, и не хотела уезжать, расстроив его еще больше. Придав приветливое выражение своему лицу, Келли любезно промолвила:
- Я буду скучать по вам и постараюсь вести себя, как вы того ждете, папа. Возможно, вы решите вернуть меня домой раньше.
Колберт поперхнулся, да так и застыл столбом, услышав за спиной покашливания сына. Эта золотоволосая тигрица с большими, как полная луна, глазами добилась того, чего хотела. Она только что ополчила все семейство против его решения. Теперь пройдет немало беспокойных дней, прежде чем все вернется на круги своя. Положив руку на плечо девушки, Колберт пробормотал:
- Я подумаю об этом. – Ему захотелось крепко-крепко обнять дочь, но он заставил себя быть сдержанным.
После долгого прощания с матерью, утонув в потоках материнских слез, вызванных расставанием с дочерью и полным подчинением мужу, и выслушав последние наставления брата, Келли поднялась по сходням на “Красотку Оливию” и облокотилась на борт судна. Она замахала рукой в ответ на последние приветствия матери. Невыплаканные слезы застряли в горле девушки душившим ее комом, но вместе с тем она чувствовала, как кровь в ее жилах с каждой секундой бежит все быстрее в предвкушении начала приключений.
Бриг, расправив паруса и упиваясь вольным ветром, мало-помалу отплывал все дальше от порта. До Келли доносились приказы капитана и беготня матросов, но она вслушивалась только в материнские напутствия. Они доносились до нее урывками, теряясь среди портовой суматохи и завываний ветра. Любимые ею люди оставались там, а она уезжала. Вскоре родные превратились в крошечные, едва различимые, как легкий утренний туман, фигурки.
Зычный голос капитана вернул девушку к действительности, и она устало спустилась в свою каюту. Закрыв дверь, Келли прислонилась к ней и глубоко, всей грудью, вдохнула, стараясь набраться храбрости.
Каюта была тесной, и в ней находилось только самое необходимое. Она казалась неудобной и унылой. Здесь, среди убогой кровати, такого же убогого стола и пары стульев, привинченных к полу, она проведет несколько недель. В маленькое окошко просочился слабенький луч света, последний родной лучик из Англии. И тут Келли разрыдалась.
