Увы, но для банды Ботвы наступили суровые времена, совсем кислые и дохлые. Дерьмо случается чаще, чем припадает счастье. Жизнь некоторых субъектов — это анамнез под названием «Как всё пошло поперёк борозды».
Вчера на Ботву, прямо возле пункта сдачи стеклотары, считай на мирной территории, наехали два уличных джентльмена из банды Каланчи: полезли в амбиции. Глядя на шапочно знакомых Гусака и Козыря, Ботва понял – к нему подкатили не отличники местной школы, а проклятые конкуренты, желающие создать правильным пацанам кучу совершенно ненужных сложностей. Красавцы, очуметь от них можно: восхотели от нашего блага и себе толику схитить. Гусак щеголял характерно-нагловатым видом и роскошным синяком под глазом; Козырь на лице имел приметный ножевой шрам. Оба субъекта находились на разных стадиях разрушения печени и других органов из-за некоторых излишеств.
Гусак и Козырь, отменно владеющие уличной дипломатией, любезно предложили Ботве немедленно удалиться с района и больше никогда сюда не забредать, ибо вонючая жизнь Ботвы – это сплошное огорчение для местного социума и всё такое.
- Ты ваще кто такой? – кривя губы и скрипя клыками, вопрошал Гусак. – Ты кого знаешь, кто за тебя скажет?
- Пошёл в попу, товарищ, - на языке Толстого, Чехова и Достоевского сказал, как сплюнул, Ботва.
Таким образом, дискуссия из нормальной конструктивной беседы вскоре перешла на личности и быстро зашла в логический тупик, ибо стороны обменялись схожими обвинениями, включающими в себя негативную характеристику всех без исключения предков оппонентов. Выяснилось, что по женской линии у оппонентов всё очень скорбно: женщины отличались безнравственностью, из-за чего их поведение не одобряла общественная мораль, а по мужской линии все поголовно являлись злостными извращенцами и сифилитиками в запущенной форме.
С учётом обмена мнениями, дальше договариваться не имело смысла. Дальше только неприличная трата времени, а мы люди занятые. Драться решили на пустыре, не откладывая дела в долгий ящик, а именно, завтра в полдень. Ботва, пребывающий в боевом настрое, согласился со временем и местом «стрелки», ибо, когда ещё с духом соберёшься сразиться с врагами, чтоб они век воли не видали.
Когда Ботва слегка успокоился, то понял, какую глупость он сморозил. Он опять переступил грань здравомыслия. В его банде два бойца, включая самого Ботву, а в банде Каланчи – четыре рыла, и все крупные особи, а Ботва мелкий. Арифметика вместе с геометрией не в пользу Ботвы. Но, что делать, чтобы не попасть в терпилы? Теплилась надежда на силу Шпалы, на «розочку» в кармане и на собственную дурь. На чудо лучше не надеяться: придётся чудить самому. Вот так всегда: теоретически обоснованные планы Ботвы на практике оказывались полной ерундой, приводя его практические действия к провалам. Выходило, что надеяться надо только на авось. Следуя этому печальному правилу, Ботва не стал сообщать Шпале о численности противников: зачем расстраивать коллегу. Вдруг до завтра всё рассосётся и враги, осознав экзистенциальную бессмысленность своего бытия, свалят в туман.
Не рассосалось. План на спасение накрылся мохнатым предметом. Ровно в полдень, когда Солнце вскарабкалось на самый верх и усиленно кромсало световыми ножами Земную твердь, банда Каланчи в полном составе явилась на «стрелку», чтобы утрясти с оппонентами бизнес-план. Каланча - главный выпердыш, считающий себя крутым душегубом, взирал на Ботву с угрюмо-злобной рожей. Такой вид, по его мнению, должен внушать всем страх и ужас. Ага, самая большая жаба в местном болоте: чтоб ты весь свой век на каторге коротал, прикованный собачьей цепью к тачке. Вот только взгляд жабы не вселял в душу Ботвы даже размытую надежду.
С Гусаком, конкретным муденем, Ботва ещё вчера вступал в словесную баталию, испражняясь в остроумии; рядом корчил свою мерзкую рожу Козырь. Такой рожей только голодных крокодилов пугать. Что Гусак, что Козырь – оба индивида гигиеническими стандартами себя не обременяли – смердело от них волшебно. Хоть пшикай на них освежителем воздуха «Морской бриз». Вонь - смысл их жизни: всё, к чему они прикасаются - начинает вонять. К тому же оба ублюдка, готовясь к «стрелке», сумели «обнюхаться» вдрабадан травкой, воспетой акынами из Ферганской долины. Мля, любители зайти за грань, уплыть в «Страну Чудес». Их даже блохи не грызут по соображениям брезгливости.
Страшнее всех выглядел Бармалей – ударная сила банды Каланчи, очешуеть, натуральный некро- зоофил. Не дай Бог такая «харизма» приснится – не проснёшься. Уровень интеллекта Бармалея характеризовал низкий лоб над крупными надбровными дугами, глубоко посаженные глаза и выдающаяся нижняя челюсть. Результаты близкородственных отношений обычно вот так и выглядят: генетика, мать её, дама суровая. Как версия – Бармалея во младенчестве подбросили человеческой женщине отняв детёныша от самки обезьяны гамадрила. Мелкий Ботва физически смотрелся на фоне Бармалея как комнатная болонка около московской сторожевой, зато интеллектуально – как профессор рядом с дебилом.
Жужжали насекомые, чирикали воробушки; Ботву, обуреваемому отчаянным страхом, бил мандраж: сердце колотилось так, что дыхание сбивалось. И не выкрутишься, как шуруп из доски. Чудеса на свет не показывались – сидели по пыльным кустам. Что они там делали? То, что им и положено делать – они случались.
- Всё будет пучочком и чики-пуки, - сам себя уговаривал Ботва, но его внутренний голос, в данном случае выступавший в роли пророка, добавлял: «Только не скоро и не с тобой». Не очень ёмкий мешочек с храбростью показал дно. Ещё и внутренний голос продолжил ванговать: «Щас нас начнут мордовать».
Как в воду глядел внутренний голос Ботвы – его и Шпалу враги атаковали без матерных предисловий: а зачем писю лимонить, если всё ясно с двумя выблядками размером слегка крупнее тараканов. Бармалей, сначала лапой почесал пониже спины, а потом просто продемонстрировал половинку от черенка лопаты, и оный дрын обрушил на голову Шпалы. Буммм! Боженьки, так конь Будённого не лягался. First blood, ёпрст. Коллега Шпала, получивший сильнейший удар по голове, практически вышел из строя: стоял, слегка пошатываясь, и о чём-то усиленно думал, выдувая сопли пузырями. Наверное, задумался о бестолково прожитых годах своей жизни. Или любовался зелёными ангелочками, заполошно витающими вокруг него: поплыл Шпала по волнам шизоморя. Шпале крупно повезло отделаться всего лишь сотрясом хренадцатого уровня. Он родился с крепкой костью черепа, вот поэтому Бармалей и не убил подручного Ботвы с одного удара. Кость выдержала, а мозги … а что мозги? На мозги природного материала не хватило, всё в кость ушло.
Сам же Ботва, с яростью берсерка, схлестнулся с ненавистным ему Гусаком, этой паскудой обторчанной. А-а-а-а, трепещите враги. Запала у Ботвы хватило на один удар «розочкой» по бедру Гусака, затем мелкий храбрец сомлел. Зато его удар по организму врага оказался коронным. Вопль раздался на весь пустырь: разбрызгивая вполне убедительную кровь, ручьём льющуюся из бедра, Гусак катался по земле, собирая на себя пыль, сухую траву и грехи бродячих собачек. Картина не для слабых желудком зрителей. Тут бы Ботву и Шпалу добили бы оставшиеся в живых бойцы банды Каланчи, но в битву подключилась третья сила, деятельно вклинившаяся в события.
Плотный лысый мужик, радостно скалясь, применил против противников Ботвы приём под названием «Деревянная огудина с гвоздями». Где мужик подобрал тяжёлую деревяшку, то неведомо, но он ею отоварил по морде сначала Бармалея, а потом досталось и Каланче, тоже по морде. Как-то очень уж ловко у мужика получалось орудовать тяжёлым предметом. Шмяк-бряк и двое врагов воют от боли из-за расквашенных морд. Бармалей ещё и громко расстроился кишечником.
Но остался неотоваренным Козырь, бросившийся на лысого мужика с кулаками. Ошеломлённый событиями Ботва наблюдал, как Мужик и Козырь свалились на землю и катаются по ней в лютой драке. Оба сражались бескомпромиссно, подбадривая себя воплями и матершиной: то Козырь оказывался сверху мужика, то мужик, усевшись на Козыря, обрабатывал его физиономию кулаками. Козырь, как ужака, выворачивался из захвата и, в свою очередь, украшал синяками и ссадинами морду лысого мужика. Кажется, лысый незнакомец более успешно налаживал контакт своих кулаков с мордой противника. Устаканилось всё тем, что лысый сумел толкнуть Козыря на находившегося в ступоре Каланчу. От прилетевшего в него коллегу по бизнесу, Каланча очнулся и скомандовал отход на исходные позиции. То есть, ссыкло вонючее, обратную тягу дал, ибо ситуация на пустыре кардинально поменялась: в банде Каланчи все бойцы ранены, в том числе и сам главарь, а у банды Ботвы оказался джокер в рукаве в виде незнакомого мужика, выскочившего, как чёрт из табакерки. Кроме того Ботва сильно подрезал Гусака, истекающего сейчас кровью на поле боя. Гусаку, судя по его бледному виду, только эвтаназия поможет. Но, мы скоро посчитаемся с гнилым Ботвой … не сейчас, а как подлечимся. На ремни порежем Ботву, а его подручных утопим в канаве, предварительно сделав им нетрадиционную случку. Уууууу … скоро гробы на районе подешевеют.
Ботва, в свою очередь, бросал вслед побитым противникам обидные словосочетания и пожелания банде Каланчи где-нибудь коллективно окочуриться, желательно мучительно, из-за непреодолимого комплекса исторической вины этой гнусной банды перед Ботвой.
- Что с твоей мордой, Каланча? Что, не по Хуану сомбреро? Вот, вот, идите в лес, а там бес, вот к нему и идите, а к нам не ходите. И не забудь шерсть на ладонях состричь.
[justify] Окрылённый успехом в битве с бандой Каланчи, Ботва переживал лучшие мгновения своей жизни, он ликовал, но в меру. Его беспокоило состояние Шпалы, созерцающего мир взглядом Будды, размышляющего о Вечности: если коллегу лечить, то это большие расходы. Коллегу в детстве уже лечили: лепилы ему ставили какой-то заумный до неприличия
