- Юрий Викторович, - с профессиональной уверенностью в голосе начал общение парторг. – Поясните, что у вас творится на строительстве дома? Мне тут сообщили, что без выходных вы там трудитесь и в три смены, тем самым игнорируя решение партии о выходных днях.
Главный инженер СУ, товарищ Перерезов, к своему стыду, толком не мог сказать парторгу о делах на шестиподъездном доме: он там не появлялся уже три недели. Объект явно провальный, так зачем на него обращать внимание, если есть куча других очень важных объектов. Мне разве что разорваться. Юрий Викторович неделями не появлялся на этом объекте, так как носился как угорелый по другим, более важным объектам.
- Так это решение самих рабочих работать в три смены и без выходных, - почему-то начал оправдываться главный инженер, коря себя за отсутствие внятной информации с этого объекта. – Инициатива, так сказать, снизу.
Зря он так сказал, сморозил антипартийную глупость. Понял это Перерезов по зловещему молчанию в телефонной трубке. Наконец, трубка проговорила голосом парторга.
- Инициатива должна исходить от членов коммунистической партии и согласовываться с парткомом, и никак иначе, - услышал Перерезов голос парторга. - Ветер сомнительных предложений, не согласованных с парторганизацией, это не прогрессивные начинания, а натуральный сквозняк анархии. Рушить устои и тянуть коллектив в пучину разгула мнений и шатаний парторганизация не даст. Вы подумали, если все вдруг захотят работать без выходных? Пролетариат тысячелетиями сражался за право на выходные, и только наша партия учла чаяния простого народа, дав ему заводы и землю. Вы отдаёте себе отчёт о последствиях?
Главный инженер очень даже отдавал себе отчёт о последствиях: тогда мы, наконец, достроим много объектов. Правда, нам сразу же навешают ещё кучу планов. Вот тогда-то мы все и поляжем костьми. Действительно, зачем нам такие идеи, чтобы работать круглые сутки? Мы, что, коммунисты? Вообще-то, мы таки коммунисты, но, честно говоря, как-то всё это выглядит неправильно, особенно на фоне остального коллектива, весьма сплочённого, надо сказать.
- Кто это у вас там такой шустрый, что настрополил рабочих на разрушение монолитного единства партии и народа? – ласково поинтересовался Ларин. – Попахивает идеологической провокацией и подрывом основ.
Вот что сказать этому Ларину, видящему всё в чёрном цвете? На объекте хозяйничает прораб-алкоголик Шмаков Николаша-недвораша, да молодой мастер Купцов, во всём копирующий прораба. Два валенка, попавшие в одну коробку с фабричной обувью. От этих спецов толку нет: один уже в маразме, другой зелёный и дурной, только из института вылупился. Но кого-то из них надо делать крайним. Или даже обоих наказать.
- Я разберусь, - пообещал главный инженер. – Специально завтра в субботу съезжу на этот объект и разберусь. Может, не всё там плохо.
- Знаете что, - вдруг проговорил парторг. – Я, пожалуй, съезжу с вами на этот объект. Что-то мне захотелось лично посмотреть на этих товарищей, устраивающих анархию в нашем монолитном коллективе.
Перерезову ничего не оставалось делать, как пообещать взять парторга с собой. Юрию Викторовичу совершенно не хотелось ходить по стройке с партийным начальником, но спорить он не стал, ибо себе дороже: парторг легко объяснит, кто здесь батя, а кто какашка. Прямо рыдаю от свалившегося счастья ездить с парторгом по нашим стройкам. Тот всегда из мухи норовит сделать откормленного слона, но приходится терпеть, ибо без родной партии мы, как слепые котята, брошенные кошкой в дремучей тайге, кишащей гиенами.
Чёрт бы побрал этого Купцова и его рвение. Теперь парторг узнает об отсутствии на объекте профессиональных рабочих (три человека не в счёт), ещё он узнает о студентах и дедушках пенсионерах, привлечённых Купцовым. Представляю, какой бардак творится на этой стройке? Самому уже страшно. Надо готовиться к оргвыводам и прочим неприятностям. И всё из-за ерунды. Ведь залёты Купцова со Шмаковым - это так, лёгкие царапины на стальном боку нашего локомотива, уверенно прущего в коммунизм. Правда, коммунизм партия торжественно обещала к 1980 году, а сейчас идёт уже 1983 год. Коммунизм почему-то не явился, им даже не пахнет, зато в магазинах ни шиша. Слова о грядущем коммунизме в современных реалиях звучат совсем уж ханжески, как слова отъевшегося попа о вечном рае, но только после смерти.
В 1983 году материалы на стройки стало «выбивать» значительно сложнее. Прорабы, кроме алкаша Шмакова, волками воют, требуют материалов. Зато Шмаков со своим Купцовым не воют и ничего не требуют, но то понятно – им всё фиолетово и по барабану. Мы товарища Шмакова терпим как полудохлого комара в комнате: он мерзко зудит, но не кусается.
Два больших гостя подъехали к воротам злосчастного объекта в полдень. Перерезов, как тот баран, уставился на новые ворота. Ни хера себе, какие они ворота заказябали, да и ограда вокруг объекта стала многим лучше: высоченный забор без щелей – на стройку теперь и кошка не пролезет. На полтора метра от забора утрамбованная земля без единого кустика и даже травки. Сука, ещё и песочком посыпано. Им, подлецам, песка некуда девать? Что за показуха!
Удивила Перерезова и дорога к объекту: он помнил грязь и колдобины, а теперь отличная щебёночная дорога. Мы им щебня не давали, а они сделали. Ещё и таблички на забор повесили: «Опасная зона, ведётся строительство». Это зачем? Вот красивый стенд с «паспортом объекта», то дело замечательное, но излишнее. Зачем оно нужно, если не требуют. Убого выглядят два плаката на въезде на объект: наглядную агитацию Шмаков не удосужился облагородить, так и торчит это убожество. Вон как парторг скривился, глядя на стенды с наглядной агитацией, выглядевшие совсем неказисто на фоне прочего великолепия. Такое отношение к наглядной агитации - это просто плевок ядом в сторону партийной организации.
Что-то долго нам не открывают – где, мать его, сторож бродит?
Наконец, ворота открылись и начальственная «Волга» вкатилась на объект. Перерезов с удивлением взирал на сторожа: тот щеголял в новенькой спецовке и, самое главное, на его голове красовалась каска. Ага, каска на голове сторожа! Ну, бля, показушники.
Вот только дальше главному инженеру, и прилипшему к нему парторгу, приходилось то и дело удивляться: на проклятой стройке царил идеальный порядок. Как есть сюр! Куда-то делась огромная лужа, исчезли колдобины и рытвины; на площадке для складирования всё в ажуре; траншеи огорожены, вагончики покрашены, сука, даже пожарные щиты имеются. И работяги … летают аки ласточки перед грозой.
Вид рабочих потряс главного инженера. Почему-то на этой стройке они выглядят очень опрятными, ещё и улыбаются. И мельтешат туда-сюда как челноки в швейной машинке «Зингер». Не ходят вразвалочку, а перемещаются, чуть ли не бегом. И у всех на голове каска. Выглядит это настолько странно, что странномер зашкаливает.
Парторг Ларин, блестя стёклами дорогих очков, внимательно разглядывал стройку. Его поза, недовольно поджатые губы, причёска и очки - всё говорило о большом уме товарища и огромном беспокойстве о деле.
Сторож Борисыч сунул в руки начальников по каске. Перерезов каску надел; парторгу тоже пришлось напялить на себя защитное приспособление, хоть он и не желал таскать каску, могущую помять причёску. Следом Борисыч выдал начальникам чистые жилеты яркого психоделического цвета. Чтобы одежду не запылить, - пояснил сторож.
Взирая на строящееся здание, Перерезов окончательно примолк: здание возвышалось всеми пятью этажами и это отдавало мистикой. Осталось возвести только технический этаж и можно делать кровлю. В окнах здания мелькали строители, раздавался шум от работающей бетономешалки. Все работники чем-то сосредоточенно занимались. Вон работяга забрасывает в бетономешалку песок; вон молодой рабочий утрамбовывает поверхность тропинки; два работяги тащат носилки с щебнем. Надо понимать и внутри здания кипит работа. Кипит, ещё как, слава КПСС, кипит. С огоньком и паром. От этого вида на сердце весьма благостно становится. Но сомнения гложат.
Начальники переглянулись и пошли к третьему подъезду посмотреть на работы внутри здания. Мы, сука, тут всё осмотрим, и в подвал заглянем. Если что не так, то некоторым товарищам мало не покажется. Много тоже, не покажется.
На стройке начальники пробыли всего полчаса, но успели много чего осмотреть, пока не встретили мастера Купцова. Предполагалось высказать ему ряд претензий, но почему-то слова у Перерезова, так и у Ларина застревали в глотке в присутствии молодого мастера. Смотрит он на парторга так … с выражением, будто Ларин признался, что с извращениями огулял всех женщин стройтреста. А как их всех огуляешь? Ощущался сильный дискомфорт от общения с товарищем Купцовым, хоть тот усиленно делал вид туповатой особи по жизни. Неприятный взгляд имел этот мастер, да и вообще – от него веяло чем-то отвратительным, хотя сам мастер стоял в обыкновенной рабочей одежде с кельмой в руке. Пролетария, сволочь, из себя корчит. Вид мастера намекал: вы ко мне на стройку по делу пришли или просто воздухом погреметь?
Ларин потянул Перерезова за рукав, намекая – хватит тут торчать, как три тополя из одноимённого фильма: поехали с этой стройки, ведь и так здесь всё ясно, хоть и непонятно. Всё непонятное надо приравнивать к крамоле.
При подходе к «Волге» на плечо Ларина потужился пролетавший мимо голубь. Сволочь антисоветская – нашёл на кого гадить. Вскоре, слава всем светлым и тёмным силам, начальственная «Волга» сделала «фьють» и растворилась в воздухе, даже не сильно его испортив: ловите шелест шин. Только находясь в «Волге» у начальников исчез странный дискомфорт и они разговорились.
- Есть мнение, - копируя Сталина, проговорил Ларин. – Товарища Шмакова следует поощрить за хорошую организацию труда на своём объекте, кроме того, как я узнал, он отличился при сносе двух бараков.
- Это точно, - поддакнул Перерезов, сообразив, что на ситуацию можно посмотреть и с другого угла. – Старый конь борозды не испортит. Вот что значат старые проверенные временем кадры. А как его поощрить? Выписать премию или дать Почётную Грамоту?
[justify] - Типа того, - скривился парторг, будто ему
