облака, но обратно уже никто не возвращался. Правителям из династии Лимонов даже пришлось лет двести назад издать специальный эдикт о запрете любых попыток проникновения в эту Terra Incognita – так много было жертв из новоявленных альпинистов как среди людей-овощей, так и среди людей-грибов. Хотя последние, конечно, пользуясь преимуществами своего устройства и метаболизма, могли зацепиться мицелием за лишайники на скалах, но все равно неизменно срывались и падали на самое глубокое дно самого глубокого ущелья.
Подходы к пограничным горам сторожили патрули из военных, они отлавливали непокорных любителей острых ощущений и отправляли в тюрьму. Поэтому Буратино пришлось просить аудиенции у герцога Лимона, дабы получить разрешение на проход к основанию (к подошве) гор для тщательного их осмотра на предмет наличия заветных врат. Герцог по обыкновению был невменяем, но по просьбе Канцлера всё же вывел дрожащей рукой: «Одобряю!» и затем подпись – «Лимон».
К подошвам гор процессия добралась за пару дней. Тщательный осмотр вздымающихся к небу скал на предмет наличия невыявленных ранее подобий ворот и калиток ничего не дал. Тогда Буратино распорядился своим почитателям и сопровождающим лицам (он же был в авторитете) обходить окрестные скалы и лупить по ним камнями на предмет гулкого отзвука – нет ли где скрытых пустот в горах, за которыми могло бы скрываться искомое Царство Свободы и Справедливости?
Но, нет – ничего эхом не отозвалось. Вся компания расположилась на ночлег – повсюду горели костры, собравшиеся варили немудрёную (а кто и мудрёную - из богатеньких) похлёбку, а сам Буратино завалился отдохнуть.
В плену у горного короля.
В полночь он очнулся от непонятных толчков, попытался крикнуть на помощь, но не смог – рот был заклеен какой-то дрянью. Не получилось у него и пошевелиться – он оказался связан по рукам и по ногам и, мало того, его куда-то волокли неведомые безмолвные создания. В ярком свете Луны он смог только заметить, что тащат его по направлению к горным кручам. Вот они уже у скалы, тянущие его спереди проникли в расщелину, задние подталкивали, и через мгновение связанный Буратино очутился в некой пещере. Было темно, но он помнил эту расщелину по утренним поискам и эту пещерку, вымытую в скале за миллионы лет ветром и водой, вот только была она малюсенькая – такая, что даже ночевать в ней никто из его свиты здесь не расположился.
Его похитители не были смущены малым размером пещеры, а сдвинули в сторону довольно приличный валун, под которым оказалась нора чуть больше кротовой и впихнули туда своего пленника. Далее их путь пролегал по извилистому подземному ходу. Буратино волокли по этой трассе, не взирая, что его длинный нос постоянно цеплялся за стенки тоннеля и грозил вот-вот обломиться.
Наконец, как всегда это бывает во всех предсказаниях, он увидел свет в конце тоннеля, и его вынужденное путешествие среди скальных пород подошло к концу.
Он очутился в огромной, даже бесконечной – как он сперва подумал - пещере, хотя освещалась она только светом костров и факелов и лунным светом, падающим сквозь расщелины в горных вершинах. Вокруг него и поодаль суетились неясные тени. Его похитители подтащили свою жертву к некоему подобию каменного трона, на котором в свете факелов восседала расплывчатая и рыхлая фигура с короной на подобии головы. Из темноты на свет выступили ещё несколько незнакомцев, в которых Буратино, к ужасу своему, признал чёрных пещерных людей-трюфелей.
В Стране дураков, как и в соседней Лимонадии ходили легенды, что в тёмных горах живёт совершенно дикое племя трюфелей, которых никто не видел, но они, тем не менее существовали. Как оказалось, не только в детских страшилках и в воображении пьяниц. Эти трюфели не знали ни письменности, ни законов, ни священного писания, они поклонялись духу пещер в виде гигантского паука и летучей мыши – праматери всего сущего (по их мнению) – и подчинялись только своему горному королю – Великому Трюфелю. Вот к этим чудовищам Буратино и попал.
Когда его спутники начали барабанить что есть мочи по горным стенам, то они разбудили тем самым вечно спящего священного Паука-вековика. Тот, с одной стороны, был олицетворением духа пещер, но с другой время от времени лакомился попавшимися в его паутину трюфелями. Просыпался он редко, но кушал при этом хорошо, и вполне мог увлечься и располовинить население пещер. Обычно местные знали его режим и к побудке привязывали перед мордой этого ненасытного монстра некоторое количество своих соплеменников, но теперь, проснувшись безвременно, паук начал жрать всех без разбору. Это обстоятельство сильно встревожило вождя трюфелей, и поэтому он отдал приказ притащить со светлой стороны горы виновника шума и предложить его пауку на десерт. Типа, умаслить чудище, как в свое время греки отсылали драконам или Минотавру юных дев (чтоб не трогал остальных).
Чёрные бесформенные трюфели с маленькими злобными глазками потащили по приказу короля несчастного Буратино пауку на съедение. Но они не подозревали, что он деревянный и поэтому не мог своим телом полностью удовлетворить потребности паука в белках и аминокислотах. К тому же дочка горного короля юная Трюфельдина, едва завидев красавчика Буратино, тут же влюбилась в него без памяти и потребовала от папеньки заменить своего возлюбленного на жертвенном алтаре парой десятков обычных соплеменников-чёрных трюфелей.
Эта новость была тут же объявлена Буратино, но тот, только взглянув на свою невесту, сказал: «Уж лучше несите меня к пауку». Трюфальдина, по правде сказать, не отличалась большой красотой, мало того, она была просто уродлива, хотя и обладала чуткой душой и писала мелом на стенах пещер стихи.
Паук-вековик, завидев добычу в виде Буратино, тут же изошел насыщенной пищеварительными ферментами слюной и вонзил свои ядовитые жвала в его тело. Буратино закрыл глаза и вновь рассмотрел свет в конце очередного тоннеля. Вся его жизнь пронеслась перед глазами, но вспомнить особо было нечего.
Бедный паук не знал, что ему подсунули деревяшку и поэтому он тут же сломал об неё свои уникальные клыки. Возопив от ярости, паук схватил Буратино поперёк тела мохнатыми лапами и швырнул его в водопад, хлеставший рядом по стене откуда-то сверху. Он надеялся утопить таким образом неизвестное ему животное, доставившее большие неприятности его челюстно-лицевым мышцам и жевательному аппарату.
Буратино влетел в водопад, нырнул в образовавшееся снизу озерцо и решил было дать дёру (хотя, куда тут бежать: с одной стороны, паук-убийца, с другой страшная невеста и куча злобных пещерных обитателей). Но тут до него начал доходить смысл необычного и даже загадочного поведения озерца, в которое он только что шмякнулся: вода из него не растекалась по пещере, а уходила куда-то под скалу ЗА пределы страны троглодитов. Буратино сунул свой любопытный нос сквозь водопад и увиденное потрясло его ещё сильнее, чем тогда, в детстве, когда он обнаружил за холстом потайную дверь: за водопадом были те самые врата – высоченные створки, украшенные разными бронзовыми завитушками и финтифлюшками с двумя толстыми рукоятками из той же позеленевшей от времени бронзы с позолоченными навершиями. Наверху была надпись вязью на древнетарабарском наречии, и, хотя Буратино не владел даже современным письмом, не то что древним, он все равно догадался что там может быть написано. В голове его пронеслось: «Я – Избранный, я реально Избранный!».
Пока он так стоял в полной прострации, раскрыв рот, в струях воды и упершись носом в ворота, сзади некто неизвестный огрел его дубинкой по башке и Буратино вновь, как и на поле боя отключился.
В это время в пещере чёрных трюфелей происходило следующее.
В Царстве Свободы и Справедливости.
Спутники Буратино, проснувшись поутру и не обнаружив своего предводителя, пошли по следам волочения (трюфели не озаботились затереть свои следы), которые обрывались в расщелине у большого валуна. Сдвинув его в сторону, они увидели довольно узкий лаз, в который могли пролезть только индивиды типа человека-моркови, сельдерея и пырея. Те нырнули на разведку и доложили оставшимся о наличии на том конце тоннеля огромной пещеры с дикими троглодитами. Стало понятно, что это именно они утащили Буратино и надо было его спасать.
Тоннель расширили и туда первым делом кинулись вооруженные пищалями и пистолями бывшие воины-участники боевых действий со Страной дураков. После первого залпа трюфели, вооруженные лишь дубинками, отступили вглубь пещеры, с ними бежал и горный король. Только принцесса Трюфельдина осталась при бездыханном теле своего возлюбленного (имеется в виду Буратино) и оплакивала его безвременную кончину (как ей казалось).
Подскочивший к этой парочке верный Чипполитано сразу сунул под нос и в рот Буратино свою склянку с зельем из мухоморов, но очнулся тот не от зелья, а от слёз безобразной принцессы, в изобилии капавших ему на лицо.
Буратино вскочил, оттолкнув от себя рыдавшую Трюфельдину (неблагодарный!) и обратился к своим в том плане, что вот, мол, братцы, не зря вы шли за мной – здесь, за водопадом наша цель!
Сопровождавший искателей профессор Груша сумел прочитать ветхозаветную надпись на вратах – там так и было сказано: «Царство свободы и справедливости». И чуть пониже табличка: «Вход».
Буратино снял с шеи свой знаменитый ключ и вставил его в замочную скважину. Притихли все – даже дикие трюфели-троглодиты и даже рыдавшая принцесса. Буратино с трепетом в душе провернул дважды ключ в замке, там что-то щёлкнуло, обе створки дрогнули, да так, что с них посыпалась пыль, а с украшений в верхней части дверей слетели летучие мыши. Буратино и стоявшие поблизости лихие ребята всё ещё с оружием в руках, дружно потянули за рукоятки, створки ворот начали медленно раскрываться, и оттуда вдруг в пещеру хлынул ослепительно яркий свет. Местные пещерные трюфели чуть не ослепли.
Картина, явившаяся за вратами, могла бы поразить любого, даже самого изысканного зрителя.
Всё пространство – на сколько мог объять глаз – занимала панорама некой счастливой, залитой солнцем страны. Здесь были леса и реки, поля и огороды, горы и долины, города и сёла, на горизонте дымили фабричные трубы, по рекам и морям плыли корабли, в полях работали толпы людей и диковинные машины, паслись стада, скакали всадники со знамёнами, на переднем плане по скошенному полю шла группа детей в красных галстуках и что-то подбирала с земли. В голубом безоблачном небе летали необыкновенные железные птицы, они выстроились в летящую надпись: «Слава труду!». Но не это было главное.
Всю картину застилала гигантская скульптурная композиция: на пьедестале стояли здоровенная грудастая баба с серпом в вытянутой руке, её обнимал мужик в фартуке и с кувалдой в руках – они оба как бы стремились куда-то ввысь, но никак не могли оторваться от пьедестала. Перед ними стоял усатый человек в кителе и сапогах. Одну руку он прижимал к сердцу, а другой, в которой держал курительную трубку, человек как бы приглашал идти сюда, к нему, в эту счастливую страну под сень серпа с кувалдой.
Зрителю являлась как бы необъятная сцена или экран
