Из всех этих записей, (ныне так и не изданной книги... в связи с пожаром в Семёновском можайского района московской области, где хранились раритеты Ростовских и проходила моя работа над книгой в тиши и в дали от городской суеты. Гибель многого из подготовленного к изданию материала и документов, которые просто из их единичного экземпляра невозможно восстановить по определению. Трагедия для нас произошла в 2015 году - автор), писем декабристов, которые всё же удалось спасти и восстановить частично, мы можем отчётливо осознать и понять, как сложно, и в тоже время крепко связывала идеология, жизнь и сами поступки, дворян-декабристов друг с другом, рискнувших многим и отдавших всё своё благополучие, карьеру и саму жизнь на благо народа. И не в словесах и демагогии нынешней либеральной истины, а в действии, пусть робкой, но в отчаянной по своей наивности морали дворян в из любви к Княгине Екатерине Щепин-Ростовской и возможности договориться с властью мирно. Ожидание... " История доказала, что с Романовыми народу договариваться крайне трудно, если вообще возможно. Скорее всё-таки невозможно, ибо в России ныне преобладает немецкая и французская "музыка" языков, и я не знаю сколько времени потребуется дворянству чтобы осознать вредоносность этого для России. Вместе с тем, многое из этого спорное. Князь Самуил Васильевич Друцкий-Соколинский, воевода Смоленский (1638-39год- автор), сёк головы за этакие изыски горожан и холопов. Он подозревал в них перебежчиков и доносчиков, вредных для государева дела... Он, как чувствовал дух измен и вражды, так его сын Самуил Самуилович ( 1630-1678) ротмистр, был по рождению католик, но при Царе Петре принял православие из-за любви к Княгине Екатерине Щепин-Ростовской, которая ему родила двух сыновей уже в православии, Княжича Михаила Самуиловича (Петровича) и Ивана Самуиловича( Петровича) на наш лад, и оные князья были в службе стольниками при Царе Алексеевиче.Суеверие в этих делах, или нет, скорее вам господа судить. Даже такие противоположения родных, сеять могут раздор, а в иных случаях неразбериху родовую и всякую смуту в умах. Многие случаи неурядиц истории и мятежей описывает в своей книге 1771 года, " ЛЕТОПИСЬ О МНОГИХ МЯТЕЖАХ", и "Царственной книге" 1769 года, князь Михаил Михайлович Щербатов (1737.22.06. - 1790.12.12.) И всё это господа надобно хорошо знать ныне и разбираться достойно своего звания и положения в Обществе... - говорил на собрании у Трубецкого, Дмитрий Александрович. С этими сомнениями князь спорил в своей переписке и с археологом, историком, собирателем народных суеверий и былин, Киреевским П.В. (1808-1856), которого ценил и уважал сам Герцен А.И. Сказавший о нём, как о таланте заеденным эпохой николаевского времени. Что правильность и обречённость этого жестокого времени отразилось на его товарище и продолжателе его "ремесла" господине Рыбникове П.Н.(1831-1885), за свою бурную деятельность и связях с прогрессивной и бойкой молодёжью, отправленного за то, в ссылку в Сибирь. Он в своей переписке с Герценом, говорил о том. что: «... - Само состояние хаоса в Обществе, создано беспечностью многих политиканов и " громовержца императора..." Можно остановить поезд на семафоре, а в политике господа мечтатели... конка мчится без остановок и тормозов..., ибо в раболепной имперской Россией, совесть порою начисто смывается "дворцовою шелухой лизоблюдства чиновников и купечества. И всё сие конечно под видом обустройства неких рабочих больниц, школ, иной "благотворительности" и обучения "школяров и институток", готовящих новых работников на свои промыслы и предприятия. Купечество и промышленники твёрдо стоят на ногах, при том умудряясь и полукровку императора держать в узде...Выжать из работников всё для получения сверхприбылей и разрастания своих успехов на производстве и в политике. Успевая при этом создавать в Крыму великолепные виноградники и многотысячные хранилища вин в дубовых бочках в подземных лабиринтах "райских пущь"под видом успешных достояний России, а на деле получается разложения общества и спаивания рабочих в кабаках чтобы и не помышляли о революциях... При сем методе эксплуатации людишек, долго ли и эти новички, рабочие, протянут свой трудовой подвиг... И начинают приходить дьявольские мысли... Бог ли создал Россию...? Именно сейчас интеллигенции необходимо осознать с кем оная структура Общества России...». Но вернёмся в Адов круг...
Встречи и разговоры ссыльных, везде, и в Кургане в том числе, складывались и останавливались возвращаясь всегда к одному, к восстанию и его последствиям. Говорили и о праве, что оно означает в России. Дмитрий Александрович сформулировал этот диалог так:
« … Право, это инструмент которым пользуются дипломаты… старательно обходя его в дискуссиях с народом и обществом, заставляя власть разрабатывать его в международном лексиконе политики для сговоров или переговорах с Европой. И именно поэтому, по этой причине, нужно осознать и при обработке всех мнений других государств-монархий, создать организацию государств Европы, а может и других представителей обществ, особо касательно колоний. Организацию, заставляющую при определённых договорённостях всех представительств государств, принимать правильные решения, касательно объявлений войн, или других иных конфликтов, возникающих в государствах…». Помянули однажды и слово Оракула, о великом Лекурке, уморившего себя голодом во имя правды и силы Закона над обществом и монархом. Всем их рассказам и историям не было конца, это и восстание 1825 года в столице, и в 1831 году в Польше, жизнь декабристов и поляков в Сибири, о страшных судьбах детей родившихся здесь, и о визите наследника престола, цесаревича Александра, и сопровождавшего его Василия Жуковского. Цесаревич был раздосадован и раздражён тем, что в Кургане много государственных преступников и отдавший распоряжение отправить многих на гибельную войну на Кавказе. Оставив лишь по возрасту Фохта И. и Бригген А. Они, потом долго смеялись над глупостью и характером наследника. « Да… - говорил Бригген - яблоко от яблоньки, не далеко падает… Всё это, как говорил мой друг еврей, от избытка романовского ума!». Лишь утром, все расходились, дав слово, что завтра соберутся вновь. Так и потянулись дни ссылки, переваливаясь как воды бурной реки, чрез пороги событий и обстоятельств, пробивая недели и годы лишений, труда и забот о семьи князя и его детей. Отношения у Дмитрия Александровича, складывались с друзьями, не смотря на некие не состыковке во взгляде на восстание и его результаты, довольно хорошие. Князь, более и горячо поддерживал позицию Горбачевского, готового к прежней борьбе, а не к стоянию и разговорам о нынешних отношений к восстанию, как у нас теперь принято называть либералов. Надзорные органы не особо тревожили и беспокоили князя, с ними он умел договариваться денежными вливаниями, сейчас это называют взяткой, а в Кургане, как и везде, это укоренилось прочно. На каторжанах, многие чиновники разбогатели, как собирая с них крохи и с писем, и с посылок, и с приезжавших к ним родных, так и с улучшения и ослабления надзора. В донесениях же, они оставались ярыми приверженцами власти и Романовых, и чем гневней и строже были их приказы по судьбам декабристов, тем более они получали наград и чинов, хотя все знали, что это не так. Тайком, Дмитрий Александрович, ездил к жене Екатерине Юрьевне, в дальнее село, где она проживала с тремя детьми, и жизнь вроде, окончательно обустроилась и наладилась. В селе супруги занимались сельским хозяйством, выращивая овощи и всё туже рябину в теплице. Деньги, присылаемые им матушкой, хватало на жизнь и на взятки Тарасевичу Родиону Мартыновичу, или как он обзывал его Мартинович, главному глумителю каторжан и жителей. Семья у того была большая, четверо детей, но деньги он брал умеренно, не наглея, помалкивал и, не говоря особо о семье князя, все три года, что был городничим. Лишь однажды, правда, он попытался увеличить сумму своего прокорма, но князь решил эти проблемы довольно быстро, через своих родственников и того, Тарасевича, даже прижали и наказали за превышение его полномочий и он, в конце – концов, отстал. Иногда правда в нём проявлялась ненависть к ссыльным, и он обвинял при людно их в предательстве императору и России. Летом пятьдесят третьего года, Дмитрий Александрович, не выдержав оскорблений и невежества городничего, при всех дал ему пощёчину. В крике прижав его, высказав тому всё что думал: «— Мы дворяне виноваты в том, что проливали кровь за отечество! Мы виноваты в том, что не согласны с рабством народа! С тем, что немцы государи ненавидят Россию и её народ…». Вскоре и начальство устало терпеть все эти хлопоты, да ещё припомнили жалобы, написанные на него ещё в 1850 году Бриггеном, в сговоре с товарищами.Дело дошло до столицы, и судьба Тарасевича качнулась, как барометр перед предстоящей шквальной бури.
[justify]« - Кто недостойно жил, тот не может умереть достойно...Его ждут, или плаха либо одиночество и забвение. Царь слепой, а мы любезный незрячи...»- как-то в споре сказал князь Дмитрий Александрович, Тарасевичу.За ним стали приглядывать, тем более,когда прознали о том,что он покрывает преступников. Так и жило общество в Кургане, то тихо, то вялко. Вдогонку к этому конфликту с городничим, следует письмо Дмитрия Александровича, в столицу Швейцарии, где проживал в то время, один из старых друзей князя, барон Корф. Адресовано оно было на имя князя Шидловского Константина Дмитриевича (1820-1887г.г.), мужу Марии Фёдоровны Корф (1830-1887г.). Так описав события: «… Виновато общество, император в том, что покупаются и продаются крепостные как скот, как «души», но эти души рождённые Богом! Мы, общество, виноваты во всём, но не Гвардия и дворяне, (ныне каторжане. Пометка кн. Дмитрия Александровича), вставшие на защиту народа, порабощённого народа! Мы видели беспредел власти, помещиков. Народ был порабощён как скотина, его мясо рвут шомполами и шпицрутенами, канчуками и казнями, а власть, царь танцует на балах.… Неужели они не понимают, что власть воспитывает поколение новых зверей, не подвластных императору и Богу, им не нужно будет выбирать божественное или дьявольское, им что Бог, что Царь, всё едино! На каждый чих власти, у них своя ноздря и свои «законы». Если мы, Гвардия, просили власть о Свободе для народов,
