"ХОЛОД СВОБОДЫ" глава № 15

В скомканной памяти мелькали имена товарищей и друзей, живых и уже ушедших в мир иной. В Иркутской землице остались ПОДЖИО, ПАНОВ, МУХАНОВ, КАТЕРИНА ТРУБЕЦКАЯ И ЧТО ОСОБО ПЕЧАЛЬНО, ЭТО ТРОЕ ЕЯ ДЕТЕЙ - СОФЬЯ, ВЛАДИМИР, НИКИТА. А В УСОЛЬЯх ГРОМНИЦКИЙ после тяжкой болезни, ВАДКОВСКИЙ, ЮШНЕВСКИЙ МУРАВЬЁВ, ПРИ РОДАХ МАТУШКА АННЕНКОВА ПРАСКОВЬЯ ЕГОРОВНА и двое невинных ея младенцев. Эх, наша жизнь вязкая, тётка чертовка разлучница"

Ямщик Фомка, здоровенный детина, крепкий с устоявшимся запахом вчерашнего перегара мужик, был с могучими крепкими руками, которыми спокойно можно было гнуть на спор подковы, ворчал и злился. И если бы не хорошая оплата, давно бы бросил столь странного барина, и вернулся к себе в трактир. Его красное от мороза лицо, с густыми как хвост белки сросшимися бровями и крупным носом на полном лице, заросшим густой рыжей бородою выражало явное разочарование и обиду на стылого от скудных подачек барина. Дорога дальняя, а общения не получалось. Семья, трактир, по которому, за время дороги он уже соскучился, тянули тоской его доброе сердце. Но правда и другое, что его огорчало и в чём он даже себе боялся признаться, было то, что его больше тянуло к красавице Акулине, чем к выпивке. Это было с ним впервые в жизни, и он чувствовал,что его душою завладела любовь, впрочем, он такого-то слова и не познал в своей жизни. Одно он понял точно и ясно, кто станет хозяюшкой в его новом доме. Она, Акулина, была хорошей хозяйкой, и это знали все на тракте, за что все и любили её и уважали за простоту в общении и поступках, а это ценилось в сибирских сёлах и деревнях особо, и никто и никогда не решился бы обидеть сироту. Трактир процветал и приносил его хозяевам приличную прибыль. Акулина так хорошо готовила взваренцы, что только при одном воспоминании о них Фоме становилось склизко дурно и у него бурлило от голода в животе. Он с укоризной, посматривал на барина Дмитрия Александровича. Этому господину разве объяснишь, как хороши варёные фрукты с мёдом, и шаники, да просто сибирская варёная картошка, подаваемая его Акулиной к столу. Разобиделся я, эх, барин, барин! Разве можешь ты сытый, понять мужика, его нутро! Чтобы хорошо поработать, нужно хорошо поесть, В морозы еда спасает от всех бед. А шаники, по - вашему барин, это ватрушки, - думал он, с тоской вспоминая о своей любимой. Драгоценная ты моя матушка, зачем я здесь? Вы так барин ставите вопрос? - думал он, с тоской вспоминая о своей любимой и крестясь усердно. Тихо шепча про себя, словно боясь сгладить: - Да оградит нас матушка Земля от бед и тоски топкой. Сам он собирался жениться, и поэтому согласился отвезти барина в усадьбу Иваньково, домой, только ради приработка. С большим трудом выудив из себя муть волнующих его опасений и страх дороги, которая напоминала ему его сгинувшего, прошлого года, друга Егорку Чучалина рязанского каторжанина. Он был умницей, порядочный и честных правил, но крайне неудобный и чудной для общения человече. Словно с пеньковой тесьмой удавки в душе, как у пустяшных и затравленых обстоятельствами, каторжан поляков, избитых труднястями жизни в сибирском холоде и вполне открыто говоривших, что эта война ваша господа русские, а наша ещё впереди. Тот кто служит господам и богу, теряет инициативу жизни. Склизко всё это в свете свечей храмовых.

У князя от этой мысли мелькнуло и тут же угасло в сердце: "- В этом есть что-то мерзкое, омерзительней суда. Он познал это тогда, в двадцать пятом и двадцать шестом. Такое иногда бывает, если добывая для народа свободу, думаешь более о себе и своём счастье, а не о Отечестве и народе, когда безликая толпа стоит и безмолвствует в грехе надежд... Иные баре с молоком матери обласканы судьбою, и им не познать предрассветную марь голгоф-эшафота. Белеет призраком помост, как говорил император Наполеон на своём острове забвения до самой смерти, пока не отравили. Не  о нас ли молвят оные и пророки? От фанатизма борьбы за Свободу и религию, многие устают в скорости. Вот и метаются рыбёшкой по водам безразличия ко всему. Это они шепчут по углам: - Вскоре всё рухнет по России, ежели стали продавать святые свечи и иконы во Храмах попы. Разум у человече проступает только к старости, а где вы господа видели в истории России старых и мудрых в жизни императоров?"

Ямщик, освежённый диким ветром и метелью, крепчавшим к ночи морозом, был готов заголосить от тоски по дому и Акулине. Барина он сразу предупредил, что лошади у него дорогие, все по двадцати рублёв и выше, все восемьдесят. И гнать он не допустит более восьми вёрст в час, ибо это мёрзко для дохода с приработка:

— Это же тебе тройка барин!- кричал обернувшись к князю возчик- это раньше их цугом запрягали в одну линию-ряд, а тапереча, вот удумали в Алтае тройку. Насколько, правильнее и выгоднее!  Глаза у лошадей более невредяться и не выбиваются. Смотри, какая красота, вишь, один конь чубарый, вишь какой пятнистый, главный, он коренной и самый сильный. А та вот лошадка каурая, желто рыжая, она у меня молоденькая, тока-тока купил, а эти мои любимицы,вороные, брыкастые чертовки и терпкие шалуньи. Такие баловницы. Тебя барин свезу и всё, своё дело открою, пора. Те! Не мёрко барин? Хошь, вон пестрядь лежит, накройся, а то удуешься не дай бог. Ишь така красивая матушка мне ещё плела, нитки требовала с купцов лучшие, цветастые, чтоб от воды не линяли, а главное я ими в ночь укрываюсь, кода мёрко по ночам. Э-э-х,да, что вам барин талдычить и объяснять-то тебе барин, твердил нудно и с грустью и передыхом от холода и ветра Фомка Гриднев. Эх судьбинушка, ещё не помышляешь о тепле и доме, а хворь уже скаблит душу. Всяко хворь и простуда, от неразумения и неучтивости к лесным фуриям. Любая ласка ветродува, есть разрушения по жизни. Позвольте мне барин гуторить с Вами, а то я засыпаю и боюся ненароком закимарить нечайно.

— Я знаю, но не знаю как барин вам сказать о наших делах ямщитских - так вот распорядки и цену - продолжал ворчать с воодушевлением ямщик - и не менее 3 копеек на лошадь за десять вёрст! Вот барин и посчитай скока мене выходить. Я с трудом выдавил из себя закон жадности. Я не разбойник и мне враки не нужны. Двести рублёв, я чаю ты мене должон до России заплатить, и как я мыслю, разумею за ремонт мине добавить должон...не менее двадцати рублёв, и четыре лошади – хитро,с прищуром оглядываясь и глядя на Дмитрия Александровича,говорил Фома, украдкой посмеиваясь в лохматую, нечёсаную с дома бороду. Ни кода не бранитесь в пути, а то людишки разные здеся, и сгубить могут невзначай. Остерегайся хороший ты наш, суеты и грома. Ветер крепчал и Фомка было притих, но только на полчаса, на более его не хватило. Вот молвят барин многие, что сама наша царица любезная Катенька, даже в долгах соизволила быти временами и брала в долг целых 50000 рублёв от аглицких врагов наших, не посрами имяни сваяго, ибо на дело потратила их. Давно правда сие дело было, пример сто лет ужа прошло. Правда сие, али опять врут жандармские брехуны? А их намерения всегда противны для людишек. Как сие понять.

— Ты батюшка барин пойми, я заслужанай и хороший возчик, а вот кучером только второй срок справляю, я ведь правнук майора Абросимова, а он всё-таки был большим человеком. Он, наш майор, служил в Серпуховской карантёйной заставе! Во! Понимать должон! Крест получил он! Во, какой! Тут он резко расстегнул поясок и распахивая тулуп, показал приколотый к душегрейке крест-сребряный! От горячки проклятущей, ахвицер столицу спасал. Давно это было, но честь его блюду. Боже наш, упокой его и императрицы Екатерины души в вере и благости - тихо бурчал ездок, крестясь и со знанием дела читая молитву. Ветер, часть слов его заглушал своим диким воем и лихо, с присвистом уносил в горы. Фома, его хитрющие чёрные глаза сверкали в возбуждении и в то же время, он боялся перегнуть палку, а вдруг энтот барин знает цену и откажется от дороги на первой почтовой станции, покуда не далеко отбежали, крестьянская хитрость и осторожность, всё же брали верх над наглостью и строптивостью извозчика-барышника. Краем глаза он хитро скользил посматривая на князя. Не видя внимания барина тяжело вздохнув, решил более не испытывать его терпение своими рассказами. Но вскоре забыл и о своём решении, и о морозе, начав вскоре бубнить, как бы про себя, но громко, нудно и отчётливо. Ветер вскоре затих, крип полозьев и неугомонный голос возницы в морозной тишине, подействовали на старика даже как-то успокаивающе, как-бы вроде снотворных порошков-пилюль, бывало в разные годы назначаемых заболевшим каторжанинам и населению стариком Вольфом...