...Только через час, пробившись сквозь снежные заносы и сугробы, они остановились у тускло освещённого двумя масляными фонарями парадного входа в дом усадьбы местного помещика. Тот, услышав конское ржание и шум подъехавшего экипажа, уже приоткрыл дверь всматриваясь в ночь и тех, кто так неожиданно нагрянул к ним в ночи. Разглядев при свете приехавших, хозяин поместья, который был рад нежданному гостю, ибо их было так мало за последнее время в этой глуши, и с радушием принял его, не забыв отдать отдельно строгие распоряжение по услуге возничему и для лошадей.
Гость, в прошлом и ныне известного бунтаря, хозяин припомнил не сразу, хотя портреты того были разосланы жандармерией ещё много лет назад по всей губернии, и обновлялись каждый год. По этому поводу он даже горько шутил с супругою, обзывая своё поместье одичалом островом бандерлогов и жандармов-сыскарей.
Князь Щепин-Ростовский, войдя в дом помещика, внёс с собой клубы морозного воздуха и холода, парко взбрыкнувший в прихожей. Раздевшись и отдав слуге шубу, при этом жёстко дав распоряжение позаботиться о лошадях и корме для них, и лишь потом о повозке и кучере. Князь прошёл в залу,большую и просторную, увешанную большими картинами в золочёных рамах. Канделябры и шесть бра расставленные в углах комнат,торжественно освещали богатую библиотеку,диваны и резные французские стулья ещё времён Людовика. Всё было необычно и занятно для гостя, такое великолепие и здесь в Сибири, ему видеть ещё не приходилось. За столом в гостиной, стоявшим в средине комнаты, сидела большая семья хозяина дома. Юная и прекрасная миловидная дочь, лет двадцати-двадцати двух, одетая в красное шальное платье явно не русского шитья, и с огромной золотой брошью на груди, с нею, рядом, молодой человек, примерно около тридцати пяти-сорока лет, одетый по европейски, что с первого взгляда говорило о достатке в семье, и с миленьким ребёнком на руках, мальчиком лет трёх, молча смотрели на гостя. Молодой господин был приятной внешности,с коротенькой бородкой как у дьячка, с большими густыми бакенбардами и огромным, завитком чубом на голове прикрывавший высокий, благородный лоб. Его лицо выражало крайнее любопытство и заинтересованность к гостю. Голубые глаза его, светились умом и благородством волевого, военного человека, но князю показалось,что он был всё - таки в отставке,так как под сюртуком уже пробивался кругленький животик, а лицо, хотя и было лощёным и ухоженным, но всё же полновато для строевого, боевого офицера. Он кивком головы призвал к себе служанку, и передал ей закапризничавшего от вида незнакомца, мальчика. Та, забрав сына из рук отца, увела того в детскую спать.
Войдя в залу, если так можно назвать огромную комнату с четырьмя окнами, Дмитрий Александрович, одним взглядом охватил всю залу,на мгновение склонил голову в сторону молодого человека и хозяина дома, и поклонившись,изволил представиться супруге хозяина усадьбы, Анне Ефимовне Урусовой, в девичестве Кузминой и её дочери, поцеловав поданную ему руку. Ответив на приглашение, он сел за стол и несколько смущаясь своего голода, от которого он долго не мог избавиться и поэтому против приличия съел всё приготовленное и выставленное хозяевами, даже французские булки, оставив тарелки совершенно пустыми, явно понимая, что это было бы крайне неприлично в обществе столицы. Впрочем, вскоре Князь присоединился к общему разговору и быстро, благодаря уму и чувству юмора,стал своим,как будто он всегда был другом этого славного семейства. Хозяин усадьбы, отставной капитан Урусов Николай Владимирович, огромного роста и с огромными руками, такими мощными и крепкими, что окажись в его руках враг или медведь, он его просто сломает как трость. Сибиряки!С уважением и гордостью за Россию, подумал гость. Очевидно гренадёр в отставке пронеслась мысль у князя. Смех и радость царили за столом. Сами хозяева оказались добрыми и очень умными собеседниками. Речь шла о событиях, происходивших в столице, в Санкт-Петербурге, правда с двух месячным опозданием...
Потом речь зашла о пути князя и о погоде, такой снежной и холодной в нынешнюю зиму. Князь, стоя у окна, смотрел на них с умилением и грустью,так старые люди смотрят на молодых, не познавших трагедий и горя. Там, за окном,день подходил к концу, наступала темнота.
Солнце освещало только вершины огромных высоких старых лип росших вдоль аллеи сада.Тихая грусть постепенно заполняло его старое сердце, и он с улыбкой смотрел на молодёжь. В его памяти промелькнули весёлые вечера его безоблачной молодости. Всё тогда было бездумно правильным и весёлым, как грехи каждого из нас, и пусть бросят в меня камень те, кто был безгрешным в годы своей молодости. Там, на балу у князей Буйносовых, он впервые увидел Оленьку Корф. Как же это было давно! Любовь вплелась в его жизнь и кровь, навсегда. Род баронов Корфов особенный, мало кто в России мог похвастаться такими древними корнями и своим благородством происхождения, намного превосходящие своим благородством поступки императоров России. Бароны Корф - Шмизинг, Великие люди и политики, не продажные и гордые, если бы все русские были такими, бед в отечестве никогда бы не было! Да…а, И если бы он тогда женился на Корф, то и жизнь, наверное, пошла бы по-другому, они бы уехали, как мечтали…в Шотландию к родне… и Бог с ними, с этими Романовыми… беса не перевоспитаешь! Прав был Лунин:
«- Ces petits riens gui ne valent rien, mais gui coutent beaucoup. IL faut prendre, mon cher - Это пустяки, которые ничего не стоят власти, но дорого обходятся отечеству!». Ложась кровавым пятном на народ. «Доброта» Императора, удивила и поразило общество России. Хотя какая доброта, если в семьях декабристов умирали дети, их жёны, да и они сами были больны, вызывая сочувствие и жалость к их судьбе, у всех кто с ними встречался. Лунин сердцем чувствовал беду нависшей над Россией. Как-то однажды общаясь с ним в письмах, я от него, как старшего товарища, услышал некое поучение-пророчество:
« - Глухо и тихо ныне здесь, все осторожничают и скорбят неиначе по свободе, и на этом готовы на любые преступления и даже на убийства во имя отпущения грехов. Прилипли ныне к нам со своими советами иные, такие как Машуков, по имени Андриян Степанович, поляк и друже с начальством, как молвят многие поляки...И всё это хитрости начальства нашего. Режим и политика Николая–Окаянного, делали своё дело, и надо отдать ей должное, неторопясь и основательно, "чертовски изобретательно и талантливо", что впрочем так свойственно узурпаторам власти. Избавляться от человека который был неудобен и хоть чуть опасен стало делом обыденным. Обижаться на власть или Бога господа, неразумно, глупо и главное безнадёжно, именно поэтому мы старались с пользой для дела и отечества развернуть власть очами к людям, народу. Жестокость, преступление власти императора к нам, дворянам освободителям крестьянства и общества от тирании императорской власти, неразумны и безнравственны, но мы всякий раз понимаем власть и прощаем её без злобы и мести, ибо мы христиане, а не варвары басурмане. Пусть и Бог простит их, ибо в этом поступке наше забвение, или бессмертие... Прошлой неделей, мои товарищи поляки, помянули двух музыкантов 2-й и 5-й рот, Кирьяна Соколова и Июгана Алатынина. Смелые гвардейцы 5 роты, до последнего играли на скрипке. Одни говорят по памяти что-то печальное, а потом полонез, другие, что много раз бесконечно как реквием, полонез Огинского, пока их не поразили осколки картечи. Разве вспомнишь что в той кутерьме-бойне. Их с большим трудом удалось перенести в безопасное место, как вспоминал и говорил Щепин-Ростовский, потом уж, нижние чины смогли перенести в ближайшую подворотню, а оттуда, уже после всего, санитары собиравшие раненых с обоих сторон противостояния, перенесли в госпиталь, но 28 декабря они скончались от ран в грудь. Так вот музыка и война делит жизни воинов на ДО и После...Печально всё это...».
Михаил Лунин (1788-1845)1837 год?
Более жёстко выразился в двадцать пятом году о романовском племени:
" НЕУЖЕЛИ ЖЕ НАДОБНО ВАС БИТЬ ПО МОРДЕ, ЧТОБЫ ВЫ НАКОНЕЦ-ТО ВСЕ ПОНЯЛИ, ЧТО ТАКОЕ РУССКИЙ НАРОД И РОССИЯ? ЗДЕСЬ ОДНОЙ ЗАКАТКОЙ ГОСПОДА НЕ ОБОЙТИСЬ...(ЗАКАТКА - в морском лексиконе - красить борт судна сидя на "беседке"...- доска вывешенная за борт судна для ремонта или покраски, иногда параллельно борта)"
Так что господа,вскричал вдруг князь, нам и самому Обществу, было чрезвычайно трудно определить, где ложь, а где будущее России. Тогда, в то время, само Общество столицы, дворяне и прочая интеллигенция, всё бурлило и требовало, просило за них, император был вынужден их "простить" отправив не на эшафот, а на более презренное для дворян и мерзкое наказание, на бессрочную каторгу, невольно провозгласив их святыми в народе.
Когда глава дома, отставной капитан Урусов Николай Владимирович, стал расхваливать решение императора Романова, князь Щепин-Ростовский Дмитрий Александрович, глядя на его горячность, невольно усмехнулся, испытывая сожаление и жалость к человеку не понимающего, чем для России обернулось рабство, крепостничество и угнетение крестьян дворянами, господарем императором Николаем Павловичем. Наивность в рассуждениях хозяина, искренне забавляла его.
[justify]— Да уж, доброта его не знает границ, особенно те, 114 рублей 28 копеек в год, что присудил ему Романов на жизнь. Впрочем мне недолго осталось, так что, Романовы надеюсь, не обеднеют. Вот только мои дети, я их отправил раньше, должны получить лучшее образование, и я думаю, что они для России сделают гораздо больше меня. Тюрьма научила меня многому, нельзя было полагаться на благородство царствующего дома, это не князья Рюриковичи, которые сами ходили в битвы и сами, своею рукою рубили врагов вместе с
