Благие намерения
Солнце, пусть уже и не по-летнему, благодатно пригревало. На прозрачном, осеннем с глубокой синевой небе медленно с ленцой плыли небольшие, редкие облака. Легкий ветерок то пошевеливал еще не облетевшими листьями берез, осин и черемухи, то затихал и они замирали на ветвях. Словно раздумывали – падать на землю или еще немного подождать. Это время года всегда какое-то особенное. Воздух прозрачен, чист и вкус его тоже особенный. Лес, раскрашенный цветными акварельными красками, притих, замер и казался таинственным. На скошенном поле у опушки молодого и частого сосняка стоял медведь. Вытянул шею и поднял к верху морду. Его отъевшееся за лето брюхо едва не касалось стерни. Потом он опустил большую, ушастую и лохматую голову к земле и стал раскачивать ею из стороны в сторону, переступая передними лапами. Наверно, на что-то решался. Прилечь здесь на поле и погреться на солнышке в свое удовольствие. Или отправляться обратно в осенний лес. Пробираться через мокрые кусты, по холодной мокрой траве и мху после недавней дождливой мороси. Бррр … . Чего доброго лапы промочишь и простудишься. Поздновато ты сюда пришел, опоздал. Овес уже давно убрали. Иди, иди косолапый, делай себе берлогу. Ложись спокойно спать до весны. Грязь на дорогах, после долгих нудных осенних дождей, куда как медленнее подсыхала, нежели летом. «Кхеххх… . Да, чтоб тебя …!» - одинокий путник, идущий по проселочной дороге, поскользнулся на раскисшей глине и завалился на бок. С холма со странным названием Гурбей, поросшего с одной стороны березняком, вдалеке за дорогой виднелся поселок и небольшое лесоперерабатывающее предприятие на его окраине. Поселок располагался неподалеку от районного центра Иркутской области. По карте на восток от Москвы, в Восточной Сибири, где-то рядом с Байкалом. Конец сентября 1958 года.
Пилорама сочно шумела. Пилы ритмично постукивали, прогрызая в бревнах прямые линии. Глухо шлепали сбрасываемые на землю или в штабель доски. Проходившие мимо жители поселка вздрагивали от гулкого стука бревен. Лязгал гусеницами трактор, постоянно занятый своим делом. Грузовые автомобили въезжали на территорию пилорамы и выезжали из нее с надсадным воем двигателей. Рессоры под тяжестью груза выгибались в обратную сторону и хрустели. Поселок вторил дробным стуком тележных колес, подпрыгивающих на камнях дороги. Ржаньем лошадей, недоверчиво косящихся в сторону работающей пилорамы. Какие-то смутные аналогии возникали в глубине их сознания. Бодрые и жизнеутверждающие песни из репродукторов, установленных на столбах, разносились по всей округе. Работающий где-то в поселке дизель методично и настойчиво отбивал свой такт. По дороге прошествовало стадо коров, сопровождаемое щелканьем бича и громкими криками пастухов. Поселковые собаки озлоблено рычали на громыхающее механическое чудище. Давали тому понять, кто по-настоящему здесь хозяин. Тайна так и останется не разгаданной. Что заставляет их лаять на забор, огораживающий пилораму. При этом возбужденно махать во все стороны хвостом и прыгать туда-сюда. Интересуешься техникой – заходи. Вход свободен. Зачем попусту шуметь. В хорошую, не пронимаемую противным мелким дождем, погоду можно долго стоять и слушать эту простую музыку человеческой жизни. Но только в свободное от работы время. Это был обычный субботний рабочий день. За субботой обязательно будет воскресенье. Точно будет. Материалистической наукой доказано! Значит, выходной – веселый, разгульный. Если не пошлют рыть в городе за какого-нибудь парня котлованы или еще что-то в этом роде. Субботники и воскресники – довольно распространенные в те времена развлечения в выходные дни, заботливо устроенные для трудящегося народа. Шесть рабочих дней отработал, и пожалуйте на субботник. А в календарной неделе только семь дней. Лишний выходной для рабоче-крестьянского общества совершенная роскошь. Не обошлось и тут без доказательной базы одного известного бородатого немца. Еще с девятнадцатого века. Рабочий и крестьянин, освободившись через кровавую мясорубку от эксплуатации эксплуататорами, через упорный и тяжелый труд на себя, станет свободным и счастливым. И жить станет лучше, и жить станет веселее. Мда …!! О как! Да и наша российская и советская творческая интеллигенция над этим вопросом немало потрудилась.
Пилы двинулись еще пару раз вверх и вниз и остановились. Двое подсобных рабочих с гулким шумом выкатили из пилорамы распиленное бревно. Быстро и слаженно, как будто всю жизнь только этим и занимались, перебросали доски на тракторную телегу. Трактор ворчливо ругнулся про себя, выбросил из выхлопной трубы сгоревшую солярку. Потянул нагруженную телегу. Медленно, дергаясь и слегка подпрыгивая, покатил ее на полигон. Там доски уложат в штабель. Пахло опилками, хвоей и смолой. Словно от принесенной домой с мороза в предновогодние дни елки. Рамщик, бурча себе под нос, позвякивал в углу инструментами. А он всегда такой этот рамщик. Плохо или хорошо, все едино. Тимофей отбрасывал опилки в сторону широкой лопатой. «Э, Э …, Эх!» - Изот спрыгнул с подмостка пилорамы на землю. Отряхнул с рабочей куртки и штанов опилки. Пошел к деревянному столу, стоявшему поодаль. С трех сторон его вкопаны в землю скамьи. Посредине стола стояла жестяная банка с водой для окурков. Когда погода позволяла, здесь в обеденное время ели, перекуривали и отдыхали. Играли в домино, балагурили и просвещались – читали газету «Правда». Правда, только, правда и ничего, кроме правды. Изот бросил на скамейку верхонки и кепку. Сел спиной к столу и с удовольствием взъерошил мокрые от трудового пота волосы на голове. Что называется, прическу поправил. Достал из кармана гимнастерки, одетой под рабочую куртку, помятую пачку папирос. Нет, не «Герцеговины Флор», а «Беломора». Вынул папиросу. Прикусил зубами гильзу и положил курево обратно в карман. «Так, так, так …. Куда же спички запропастились?». Вот так всегда, когда они нужны, то сразу и не сыщутся. Озабоченно охлопал себя ладонями по карманам. «Вот, нашел!». Закурил и глубоко затянулся табачным дымком. Оперся локтями о край стола и стал смотреть в чистое голубое сентябрьское небо. Да. Вторая половина сентября – солнечно и тепло. Изот – высокий, подтянутый, жилистый, с короткой стрижкой кудрявых светло-пшеничных волос. Возрастом немного до двадцати пяти. Родом из Литвы, из местечка Лоздияй. Не литвин или шляхтич, а из русских староверов, давным-давно переселившихся из России в эти места по идейным соображениям. Изот отслужил срочную военную службу в железнодорожных войсках, а потом остался на сверхсрочную. Малороссийский рабоче-крестьянский император сдвинул на макушку своей необыкновенно умной, круглой головы белую шляпу и заправил в штаны косоворотку. Приплясывая гопака и размахивая по-мужицки руками, взялся переустраивать на свой лад удельно-княжеское собрание советских, социалистических государств. Изота демобилизовали из армии по сокращению. Пока раздумывал, как быть далее и что делать, старший брат предложил ему переехать сюда к себе, в сибирский городок, где обосновался пять лет назад. Здесь он обжился и получил квартиру. Пускай и небольшую, но зато полублагоустроенную. Все-таки, свой угол. Обзавелся семьей – женой, сыном и дочерью. Письмом Изоту упомянул, что тот по приезде сюда может временно пожить у них. Пока суд, да дело. Изот не стал отказываться. Временно устроился работать на пилораму. А где временно, там и два года.
Трое рабочих, оживлено переговариваясь между собой, шли к стоявшему у полигона грузовику. «Изот, дай закурить» - Тимофей присел рядом с ним на скамейку. «Свои надо иметь» - отшутился Изот. Вынул из кармана пачку «Беломора» и протянул ему. Тимофей щелчком выбил из пачки папиросу и закурил. «Долгая и теплая будет осень. Вон как распогодилось и паутина длинная летит». Изот стряхнул пепел с тлеющей папиросы на землю и кивнул, как бы соглашаясь. Почти два года они вместе работают на пилораме. Присмотрелись друг к другу, притерлись и сдружились. Тимофей – молодой, чернявый, худощавый, веселый и озорной парень. Все делал с шутками, да прибаутками. И то, что он делал, как-то само собой исходило из его настроения. Глаза пусть и веселые, но постоянно настороженные. Оно и понятно. Сиротой был Тимофей. Сколько их после войны было бесприютных. Скитался, голодал и воровал, чтобы выжить. Язык не поворачивается его за это осуждать. Попал в какую-то историю. Осудили на два года. Отбывал срок где-то под Тайшетом. А там что – лесоповал, такая же пилорама, как здесь. После освобождения из лагеря приехал сюда. Устроился работать на пилораму. Как из омута вынырнул. Почувствовал твердую почву под ногами. Появилась уверенность в своих силах и готовность к новой, куда более интересной и созидательной жизни. Работа привычная, чего ее менять. И зарплата нормальная. На жизнь хватает. С Изотом Тимофей быстро сошлись характерами. По душевно. Тот был спокойным, не многословным и не суетливым. Тимофей постоянно подшучивал над своим товарищем. Изот в ответ только посмеивался и добродушно называл его то баламутом, то шалапутом. Бригада на пилораме в основном молодая и холостяцкая. Только Иван, водитель грузовика, был в возрасте, семейным и многодетным, да Зинченко – угрюмый бобыль. Иван – невысокого роста крепыш, что называется коренной сибиряк. В этом городе родился, крестился, окончил семилетку. Еще до войны выбрал себе заботливую, добрую жену. По возвращении с войны устроился на слюдяную фабрику шофером. Силен сибиряк. Вместе с женой народили троих ребятишек. Да, вроде, и останавливаться не собираются. Взяли паузу. Это его машина, нагруженная пиломатериалом, стоит у полигона.
[justify]«Изот, вот какое дело» - Тимофей вынул дотлевающую папиросу изо рта и сплюнул на землю в сторону от стола: «Мы всей бригадой решили Зинченко обновку в городе прикупить. Вроде подарок от нас. А то ходит как босяк, обдергай какой-то. Всю бригаду позорит. Иван сейчас поедет в город и Васька с ним. Его Нинка уже присмотрела для нашего сиротки кое-что в магазине. Там, ватную куртку и штаны. Решили всей бригадой скинуться на обнову». Тимофей кивнул в сторону стоящих у грузовика. Иван сидел в кабине, открыв водительскую дверь. «Ты как? Деньги от себя дашь?». Василий – красивый, веселый и разбитной парень. Про таких говорят, что у него в каждой деревне по невесте. Его очередная зазноба Нина работала продавщицей в магазине смешанных товаров в городе. Изот развернулся на скамейке и бросил догоревший окурок в банку с водой. Расстегнул пуговицу кармана гимнастерки. Вынул из него брезентовый бумажник. Посмотрел на Тимофея: «По сколько скидываемся?». Тимофей быстро ответил. Изот отсчитал нужную сумму и протянул ему деньги: «Как будете Зинченко свалившееся на него с неба счастье вручать? Он же загонит его на рынке в городе. С робой, которую нам выдали, так и сделал. А за свою рванину удавится или, чего доброго, в драку полезет». Тимофей