Зинченко с тазом в руке, в котором лежали простиранные трусы и майка, прикрыл за собой дверь. Как бы разгладившиеся черты лица, все его тело, расслабленная походка выражали высшую степень умиротворения и удовольствия. «Как тебе баня? Отвел душеньку?». «Хороша, хороша банька. Погрел косточки всласть» - Зинченко провел ладонью по лицу. «Давай, дерни пивка». «Теперича можно. Я вот только бадейку пристрою». Косолапя, подошел к своей кабинке. Поставил таз наверх ее и открыл дверку. То, что произошло дальше, не было похожим на сцену радости и счастья. Дальше было вот что. Зинченко вышвырнул, именно, вышвырнул свои вещи из кабинки и уставился внутрь ее. Как будто увидел там нечто такое … . Совсем что-то ужасное и страшное. Изот и присутствующие в данное время и в данном месте перестали мечтать, пить пиво, есть рыбу и даже разговаривать. Они с изумлением смотрели на него. Не похоже это было на Зинченко. Совсем, не похоже. Да, и не такого они ожидали. А тот все стоял и стоял, словно пораженный взглядом Горгоны. Кровь то отливала от его лица, и оно становилось бледно-серым. То малинового цвета волна вновь захлестывала. «Ого, как его разобрало» -подумали наблюдавшие за ним. Так они подумали тогда. Из груди Зинченко вырвался не то крик, не то рычание прибитого палкой льва. Все в нем отражалось – отчаяние, страдание, боль и ярость. Быстро пошарил еще раз руками внутри кабинки. Нагнулся и заглянул под нее. Потом стал распахивать дверки других и что-то искать внутри них. Такая наглость Зинченко, с точки зрения присутствовавших, его неблагодарность вывели их из ступора. «Э .., э …, э….Ты что?» - раздражение и злость на его поступок стали искать выхода. «Где?» - Зинченко каким-то необъяснимым образом оказался перед ними: «Где?». Как будто неведомая сила мгновенно переместила его из одной точки в другую. Глаза его были выпучены и налиты кровью. Тело трясло как в лихорадке. Правый угол рта загнут вниз. Ни дать, ни взять чистый вурдалак. «Что где? Рехнулся, что ли?» - ответили ему едва ли не хором. «Где? Куда подевали мой зипун?». «А …! Тимоха в кочегарку снес. Да на кой это старье? Мы тебе новую куртку, добрую купили. Чего завелся и с ума сходишь?». Зинченко, как есть голый и босой, опрометью бросился к двери и исчез за ней. Испуганно вскрикнула банщица. «Как бы он нашу бабулю не придавил» - пошутил кто-то. Остальные молчали. Изот почувствовал неладное. Быстро оделся и вышел из бани.
То, что он увидел внутри кочегарки, врезалась в его память на всю оставшуюся жизнь. Запах сгоревшего угля, солярки смешался с удушливым тлеющей ваты. Зловещий, бегающий отблеск огня из открытой дверки топки освещал дымящиеся остатки того, что когда-то было телогрейкой. Вокруг нее валялись листки цветной бумаги. При тусклом свете лампочки сразу было не разобрать, что это такое. Зинченко стоял на коленях перед ними. То бил руками по тлеющим лохмотьям, гася искры. То разбрасывал эти листки, то снова сгребал их в кучу. Изот спустился по ступеньками и присмотрелся: «Матерь божья! Да это же деньги!». Полуобгоревшие, совсем сгоревшие. Почти целые, слегка тронутые по краям. Все крупные банкноты. Руки Зинченко бесцельно бродили по ним. И жалость к нему. Одновременно, злость на хитрую изворотливость, на обман, казавший тогда подлым, поднялись внутри Изота. Затопили все его сознание. Вдруг Зинченко выдавил из себя крик, больше похожий на стон. Опрокинулся всем телом на спину и вытянулся. Правая половина его лица с открытым глазом казалась застывшей безжизненной маской.
На левой стороне, со слегка подергивающейся щекой, из уголка закрытого глаза медленно вытекали капли слез. Похоже, его хватил удар.
Так они и застыли тогда в немой финальной сцене. Открытая дверка топки и кроваво-красный апокалипсический отблеск огня. Обугленная телогрейка и разбросанные вокруг нее обгоревшие денежные купюры. Кочегар, оперший на длинную кочергу. Тимофей, опустивший голову и смотрящий вниз на все это. Зинченко со страшной маской на лице, лежащий голым на бетонном полу. Вытянувшись на нем всем телом. И Изот, застывший у ступеней к выходу из кочегарки. На всю оставшуюся жизнь останется в памяти эта фотография. На оставшуюся, до самого конца.
Да! Благие намерения. Благими намерениями!