Биография Колмогорова, если коротко про неё рассказать, поражает думающего человека при первом же прочтении. Уже тем, хотя бы, что Андрей Николаевич всю жизнь носил фамилию матери, как и шахматист Г.Каспаров (Вайнштейн по отцу). Странно, да?! Отец же Колмогорова был эсером до Революции - не кадетом и даже и не меньшевиком. А эсеры - это был такой боевой революционный спецназ с конца 1890-х годов, правопреемник народовольцев, - сугубо террористическая организация, состоявшая в основном из полупомешанных маньяков, садистов и палачей, в задачу которых входило наводить панический ужас на россиян различными террористическими актами, подавлять у народа волю этим к отпору и сопротивлению. И попутно пачками отправлять на тот свет верных Царю Николаю II слуг - генерал-губернаторов-патриотов, крупных и неугодных чиновников и министров. Чем эсеры и занимались исправно, чем, собственно, и прославились: не одна тысяча загубленных православных душ на их кровавом счету даже и по самым скромным подсчётам… Таким вот маньяком, садистом и палачом, похоже, и был отец Колмогорова, Николай Матвеевич Катаев, погибший в 1919 году.
Партия эсеров, как хорошо известно, финансировалась еврейскими банкирами и состояла преимущественно из евреев же: они там верховодили и правили бал, хотя были и русские - Борис Савинков и Мария Спиридонова, например, тот же Н.М.Катаев (если он Катаев). Поэтому-то евреи-большевики, захватившие в Октябре Семнадцатого власть в России, плотно опекали и заботились об оставшемся без отца Андрюше - сыне погибшего товарища по борьбе, известного революционера. С их ощутимой помощью и поддержкой Андрей делал прямо-таки головокружительную карьеру в науке, склонность к которой имел. В 1931 году, в 28 лет, он становится профессором МГУ; с 1935 по 1939 год он - директор Института математики и механики МГУ. В 1935 году, без защиты, он становится доктором физико-математических наук, а 29 января 1939 года 35-летнего Колмогорова избирают сразу (минуя звание члена-корреспондента) действительным членом Академии наук СССР по Отделению математических и естественных наук (математика), а потом и членом Президиума АН СССР. Из чего и невооружённым глазом видно, что молодого учёного кто-то мощно тащил “наверх”, сметая все возможные преграды и препятствия.
Затащив Колмогорова на вершину молодой советской науки, кураторы-сионисты подгребли под него всю столичную математику, сделали сопредседателем Московского математического общества (на пару с П.С.Александровым, давнишним и верным его дружком и любовником одновременно) и негласным рулевым мехмата, без согласия и одобрения которого в хрущёвские и брежневские времена там не делалось ничего: перечить всесильному Колмогорову там никто не решался… Пользуясь своим исключительным положением на факультете, Андрей Николаевич набирал себе самых талантливых и даровитых студентов и аспирантов, и потом их “доил” безбожно и основательно до самой смерти. “Пенки” со своих подопечных обильно снимал, и потом теми “пенками” всю жизнь как хитрющий кот сметаной питался.
Вот читаешь теперь всё то, что приписывают академику советские и российские сказочники-борзописцы, про все его гениальные открытия и достижения, и глаза на лоб от прочитанного вылезают, честное слово, готовые на пол упасть. Даже и у автора очерка - профессионального математика со стажем, знающего научную кухню изнутри, долгое время на той кухне варившегося и подъедавшегося! Потому что даже если разделить все колмогоровские печатные биографические достижения на 10-ть - всё равно это будет слишком и перебор для простого смертного. А так, без делёжки если, получится, что Андрей Николаевич, мир праху его, был этаким сверхчеловеком, или же полу-божком, посланцем Неба, сумевшим все направления в науке осилить, осмыслить и превзойти, и везде свой заметный след оставить. А если по-простому сказать, по рабоче-крестьянски: сумел раб Божий Андрей во все научные дырки свой длинный нос запихнуть, всё там обнюхать и обсмотреть, обмерить и оценить по достоинству, и потом объять необъятное и на гора в виде новых открытий выдать!
Но поскольку такого, ясное дело, не может быть никогда, - то и к современным биографиям его не стоит относиться серьёзно: все они сказочные и неправдоподобные, поверьте…
2
Справедливости ради надо сказать, исходя из собственного трудового опыта, что “доил” и обирал молодых подчинённых не один Колмогоров, как представляется, - такая тогда была в Советском Союзе практика. Отработав 20 лет в оборонном столичном НИИ, ваш покорный слуга помнит, как обстояло дело в Москве с написанием статей и книг. И может поведать как на духу про советскую книгоиздательскую систему.
Так вот, чтобы молодому сотруднику опубликовать статью в научном журнале, он должен был непременно поставить на титульный лист рядом со своей скромной фамилией ещё и фамилии своих непосредственных руководителей - начальника сектора и отдела, - в качестве “пропуска” в высший свет. А чтобы издать книгу, допустим, - и вовсе ИМЯ директора института требовалось, профессора и академика, Героя Соцтруда и Лауреата, имевшего связи и вес в научных кругах, пропуск. Без директорской реальной помощи и звонков молодого автора и на порог издательств, как правило, не пускали: отгоняли как пса шелудивого, как бомжа.
А чтобы книги без соавторов издавать, надо было всенепременно залезать “наверх” - самому директором, академиком, Лауреатом и Героем становиться, обзаводиться связями и поддержкой, блатом… Но только беда заключалась в том, признаюсь честно, что когда туда доберёшься - к вершинам власти, к кормушке, к большим деньгам, если вообще доберёшься, - писать ничего уже и не хочется: сил на творчество не остаётся, запала внутреннего, энтузиазма. Совсем-совсем. Все они на интриги уходят, на кривляние, двурушничество и лизоблюдство…
3
Итак, начиная с хрущёвских времён, Колмогоров становится закулисным главой мехмата, хотя официально деканом факультета он был всего-то четыре года, с 1954 по 1958 год: не любил никогда Андрей Николаевич ответственности и канцелярщины, ох как не любил! Предпочитал всегда этаким “свободным художником” везде болтаться, “человеком не от мiра сего” - но с огромными заработками и полномочиями. За кулисами проворачивал все дела, за спинами коллег и соратников… Здесь важно отметить ещё, что на хрущёвское безалаберное правление приходится и “расцвет творчества академика” - так написано в его биографиях. Так что, кому-то бардак - а кому-то и польза немалая, кому-то страшный диагноз рак после обследования, к примеру, - а врачам-онкологам навар и барыши. Уж так интересно устроена наша жизнь, что и под старость не перестаёшь удивляться.
Став светилом науки в достаточно молодом возрасте, Колмогоров вёл себя нагло и вызывающе, лез во все дырки, как уже отмечалось, где только деньгами пахло; сам лез, да ещё и тащил туда своих оборотистых учеников, на плечи которых и перекладывал потом всю черновую работу, а сам умывал руки. Он становился членом редколлегий многих российских научных журналов, регулярно получал там зарплату, естественно, а на работе не появлялся десятилетиями - и не чувствовал угрызений совести: об этом подробно будет написано ниже. Он организовал физико-математический интернат №18 при МГУ в 1963 году - и тоже не показывался туда годами. И что там делалось с набранными учениками, какие там процветали порядки и нравы? - ему было плевать, было до лампочки!
Далее, он брался за написание обзорных статей об истории развития советской математики в энциклопедических изданиях и словарях, брал аванс - и заваливал работу. Он же, неутомимый и неугомонный бездельник, ввязался в конце 1960-х - начале 70-х годов в реформирование всей советской школьной системы преподавания математики, ни много и ни мало, включая сюда и написание новых учебников, наломал гору дров, наделал переполоху - и на сторону опять свалил, как сом залез под корягу. А его сотрудники потом за то бездарное реформирование отчитывались и отдувались. Он, наконец, объявлял о начале чтения лекций студентам-математикам - и не читал их: хитро и умело, и цинично, главное, перекладывал утомительную работу на плечи молодых мехматовских профессоров, сотрудников возглавляемых им кафедр.
[justify]Автор может такое его безобразное и безответственное поведение доподлинно подтвердить, рассказать, как в 1978 году ему и его сокурсникам, студентам четвёртого курса Отделения математики механико-математического ф-та МГУ, было объявлено в Учебной части, что годовой курс математической логики нам, дескать, будет читать сам академик Колмогоров… Какой был ажиотаж на курсе, помнится, какая радость на лицах. Огромная аудитория 02, что находится в вестибюле Клубного входа и рассчитана на два потока, на 300 с лишним человек, была забита битком восторженными студентами, пришедшими послушать живого академика, которые, надо признаться, не часто баловали нас своими лекциями. Увы!... Хорошо помню, что даже приехали какие-то иностранцы послушать советскую знаменитость: человек десять их набралось, что за парты уселись кучно и чинно. Уселись в сторонке, разложили тетрадки, как и все мы, и тоже сидели и волновались, ждали… И что же? чем тогда всё закончилось? - как выдумаете? Да ничем, или почти ничем. Увидели и послушали мы Андрея Николаевича всего-то два раза, по-моему, или три. А потом студентам было объявлено, что академик якобы занемог, сломался физически, и за него лекции будет читать его ученик, профессор В.А.Успенский. Который и отдувался потом целый год за своего хитрющего начальника, а Андрея Николаевича и след простыл. Исчез старик из нашего поля зрения - как в воду канул: обычная для него практика… Сомнительно только, что отказавшись от работы, он и от зарплаты пришёл в бухгалтерию и отказался. Не такого был поведения и воспитания человек, если судить,