«Русский интеллигент (для Пастернака и Ростоцкого это как высший знак качества человека! - авт.), умница. Храбрый офицер, профессиональный моряк!... Но главный его талант - это дар ощущать чужое страдание более остро, чем своё. Именно этот дар рождает бунтарей и поэтов…»
Красиво сказано, да! Возвышенно и поэтично! Прямо-таки умереть можно от восторга и переизбытка чувств, от разрыва сердечного!… На деле же - не на словах! - этот «храбрый офицер и профессиональный моряк», да ещё и обладавший якобы даром «ощущать чужое страдание более остро, чем своё» откровенно и пошло предал своих истекавших кровью боевых товарищей, защитников осаждённого Порт-Артура, их страданий не ощутил, не загорелся, тем более. И на выручку не бросился со всех ног, в чём поэты и режиссёры еврейской национальности дружно нас вот уже более 100 лет уверяют. Вместо этого он скорёхонько дезертировал с фронта, гадёныш, прикрываясь левой болезнью, и спрятался в тёплом и сытном Севастополе под крыло своего знакомца, вице-адмирала Чухнина, чтобы переждать военное лихолетье.
Но и там наш «храбрый офицер» и «герой-страдалец» не удержался от “подвигов” и приключений - сумел отличиться достаточно быстро, “тыловой славы” себе добыть. Ибо не таков был этот “возвышенный” и “прекраснодушный” человек, Пётр Петрович Шмидт, кумир и любимец наших словоохотливых сказочников-либералов, чтобы тихо и спокойно жить как у Царя за пазухой, хоть даже и в военное время, - когда душа его молодая, разгульная праздника себе просила, ресторанного блеску и шику! Он на гражданке-то к этому так привык, так приохотился! Ведь когда он капитанил на «Костроме», к примеру, когда торговал и вёл достаточно вольную жизнь - то получал 500 рублей в месяц от Российского Общества Пароходства и Торговли (РОПиТ). А став командиром миноносца, оказался запертым в порту и тесной каюте с жалованием в 89 рублей. Почувствуйте и оцените разницу, как говорится.
Словом, затосковала его душа в Измаиле, праздника запросила, воли!.. И, откликнувшись на зов похотливой и праздной души, не привыкшей к лишениям и трудностям, командир 253-го миноносца Шмидт в военное время совершает двойное должностное преступление. Он бросает свой боевой корабль с 20-ю матросами и 2-мя офицерами на произвол судьбы, похищает судовую кассу с 2,5 тысячами золотых рублей и пускается в бега: отправляется, по его признаниям, «путешествовать по России»… В это время его видели в Киеве на бегах, где он и просадил все корабельные деньги, по-видимому. А иначе что было делать ему на киевском ипподроме?... Когда же деньги закончились - он вернулся назад и сдался властям. Следователям стал врать, что деньги у него украли. Поэтому-де он испугался и убежал - от страха больше, но не от злого умысла... В 1930-е годы, чтобы скрыть сей неприглядный факт в биографии первого революционера, назначенного героем, советские историки запустили “утку”, что деньги П.П.Шмидт якобы потратил на революцию…
Как бы то ни было, но ему, дезертиру и казнокраду, да ещё и в военное время, грозила каторга и Сибирь. Но и здесь выручает дядя-сенатор, вернувший в казну все до копеечки украденные Шмидтом деньги и сумевший убедить дознавателей, что племянник его - психопат, не отвечающий за свои слова и поступки, что его лечить, а не судить надобно и всё такое. У него, мол, у моего Петеньки даже и справка имеется.
Старому и заслуженному человеку опять поверили, или сделали вид. Сенатор всё же! - как не поверить и не помочь, и не войти в положение! Но дело всё-таки завели - так, для проформы больше, не для наказания. А командиру минонасца-253 вместе с кораблём приказали вернуться в Севастополь, поближе к штабу флота, где началось расследование. И пока это дело шло не шатко не валко, Шмидт-младший болтался в Севастополе какое-то время, на базе Черноморского флота: ходил на допросы, давал показания, подписывал протоколы необременительные и пустяшные. Следственная рутина: куда ж без неё!…
6
Происходило всё это в августе и сентябре 1905 года, когда революция вовсю бушевала в России, захватывая пространство и территории, людские умы и сердца. И все, кто властями был обделён и обижен, и кто воевать категорически не желал, - все они за славой и выгодой, и за возмездием туда и рванули как черти на бал Сатаны. В “народно-освободительное движение” - имеется в виду.
Без дела болтавшийся в Севастополе Шмидт, подследственный командир миноносца, исключением здесь не был. Он тоже решает заняться политикой из-за сложившейся в стране обстановки, ведь революция и ему, неудачнику-психопату, предоставляла отличную возможность на волне народного недовольства взобраться на вершину Власти - дуриком туда залететь. А попутно выместить на родном государстве обиды вместе с претензиями, что к тому времени обильно в нём накопились... Ещё бы, мужику 38 лет! - а он всё ещё лейтенант, когда его сокурсники-одногодки, товарищи по Морскому кадетскому училищу, уже капитаны первого ранга давно. А кто-то - и контр-адмиралы… А он, Пётр Петрович Шмидт - без-перспективный лейтенант-переросток, ворюга и неудачник, чмо, которого со службы вот-вот турнут: к этому идёт дело... И он окажется после увольнения на самом дне - без денег, без семьи, без будущего. 40-летний временной рубеж, таким образом, итоговый для всякого кадрового военного моряка, он встретит неудельным больным изгоем, абсолютно никому не нужным, не любым, не милым, не интересным! Печальная, согласитесь, судьба! А для крайне-амбициозного и патологически-самолюбивого Шмидта она и вовсе трагическая!…
6 (19) августа 1905 года, как известно, были подписаны:
- манифест об учреждении Государственной думы («как законосовещательного установления, коему предоставляется предварительная разработка и обсуждение законодательных предложений и рассмотрение росписи государственных доходов и расходов» - булыгинской Думы);
- закон о Государственной думе и положение о выборах в Думу.
По стране покатились как снежный ком выборы депутатов всех уровней и мастей. Происходили они и в Севастополе, разумеется, и именно в тот момент, когда там оказался подследственный лейтенант Шмидт вместе со своим миноносцем.
Ни в каких партиях он к тому времени не состоял: не успел революционером стать, отдавая всё время флоту. Партийные лидеры Севастополя его пока что не знали… Но в выборах, тем не менее, Пётр Петрович решил поучаствовать, загоревшись идеей стать депутатом. Он начал мотаться по митингам и агитировать за себя, произносить антиправительственные речи. Морская офицерская форма и умение зажигательно говорить привлекли к нему внимание горожан, и местные рабочие доверительно избрали краснобая-Шмидта пожизненно в Севастопольскую думу.
Избранник в восторге от такой популярности в массах, на подъёме и кураже. О чём красноречиво свидетельствуют его письма к Ризберг того периода времени. Вот некоторые характерные выдержки из них:
«Задача моей жизни объединить всех социалистов России в одну партию. Я совершу это дело, после чего уйду на покой»;
«Здешние социалисты относятся ко мне очень сухо»;
«Я в Севастополе, делаю больше, чем две социалистические партии вместе»...
Однако первый успех оказался для него быстротечен как весенний радужный дождь. Разгорячённому и одурманенному революцией Шмидту этого становится уже мало: быть депутатом в Севастополе. Он мысленно уже видит себя на всероссийской сцене - в Думе или на Всероссийском собрании народных представителей, где бы он уж сумел показаться сильным мiра сего и народу России во всём блеске ораторского искусства...
К концу сентября тональность его писем к Ризберг резко меняется: в них начинает проглядывать усталость, апатия и пессимизм.
«Велика ли во мне сила убеждения и чувства? Вынослив ли я? - спрашивает он мифическую возлюбленную. - На первый вопрос отвечу вам: да, силы убеждения и чувства во мне много, и я могу, я знаю охватить ими толпу и повести за собой. На второе скажу вам: нет, я не вынослив, а потому всё, что я делаю, это не глухая, упорная, тяжёлая борьба, а это фейерверк, способный осветить другим дорогу на время, но медленно потухающий сам. И сознание это приносит мне много страдания, и бывают минуты, когда я готов казнить себя за то, что нет выносливости во мне…»
7
[justify]Лишь Бог один знает, что стало бы с лейтенантом Шмидтом дальше, и чем бы закончилось его стихийное депутатство в итоге, да и вообще Судьба, - если б не Манифест от 17 октября 1905 года, согласно которому прежняя булыгинская законосовещательная Дума становится уже новым законодательным органом Власти в стране! И при этом народу российскому [b]«[i][font="Times New Roman",