Вообще же, как утверждали его современники, беспристрастно за ним наблюдавшие все годы его премьерства, бывшие горячими его поклонниками и сторонниками, Столыпин мало чего успел на своём посту - из того, что должен был, мог и хотел сделать. Так, с грустью писали они, «возмущённое общество не один раз требовало диктатуры, и даже сам Столыпин в одной из речей соглашался, что к диктатуре прибегнуть придётся, но на слишком крутую борьбу у него не хватало сил. Не в осуждение говорится это убитому страдальцу - он поистине всё отдал Родине, включая жизнь свою, - но к числу коренных и глубоких причин его гибели следует отнести недостаток в нём тех грозных свойств, которые необходимы для победы. Революция общими силами России была разгромлена, но что касается власти, то последняя не совсем доделала своё дело. Царство русское было почищено от крамолы, но не совсем вычищено. Оставлено было без серьёзного основания слишком много бродильных начал, как бы на семена, - и брожение непременно должно было вспыхнуть снова при первых благоприятных условиях… В течение пяти лет велась, конечно, борьба с революционным лагерем, но излишне мягкая, не наносившая ему разгрома. Жидо-кадетская печать, основная сила революционного возбуждения, была оставлена в неприкосновенности. Долго терпелась и осталась почти нетронутой анархия высших школ. Совсем осталась неприкосновенной анархия деревни. Реформа полиции, предмет первой необходимости, до сих пор ещё находится in spe (в будущем - авт.). Нетронутой осталась и гибельная по своей ошибочности система административной ссылки, служащая организованной на казённый счёт пропагандой революции… Поставленные довольно робко национальные вопросы Столыпин, подобно Сизифу, докатив доверху, выпускал из рук (например, финляндский вопрос)… В общем, Столыпин… казался хорошим артистом, но не справившимся со своей громадной ролью» / М.О.Меньшиков «Письма к русской нации»/.
Почему такое происходило - такая излишняя мягкость Петра Аркадьевича, половинчатость и нерасторопность в делах, - теперь нелегко судить, по прошествии времени. Причин тому много, как кажется. Тут и пылкий и благородный характер его был виной, его тонкая внутренняя душевная организация, не позволявшие ему быть стальным и напористым, бескомпромиссным в жизни, работе: он не родился “кулачным бойцом”, этаким “железным канцлером” наподобие Бисмарка… Далее стоит сказать, что будучи сам человеком высокой порядочности и чистоты, Столыпин, по-видимому, плохо понимал психологию всего низкого и преступного и слишком медлил в борьбе с преступностью, часто даже и потакая ей, её, так сказать, собственной мягкостью и нерешительностью провоцируя… Так, в последние годы жизни Петра Аркадьевича современникам слишком бросалось в глаза некоторое бравирование опасностью с его стороны, что было делом странным и непонятным: ведь он был приговорён к смерти сразу несколькими революционными партиями и наверняка знал об этом. Знал - но ничего не предпринимал для того, чтобы поберечься, ту же охрану усилить, прекратить разъезжать по стране без особой надобности, а пойманных полицией смутьянов приказать примерно и сурово наказывать для острастки; чтобы, наконец, свести к минимуму присутствия в общественных местах на разных праздничных мероприятиях, для него, премьера, начальника экономического штаба Царя, совсем даже и не обязательных (как та же его роковая поездка в Киев, к примеру, в которой не было нужды).
Казалось бы: после чудовищного покушения на него на Аптекарском острове с десятками убитых и искалеченных уже и слепому тогда ясно было, какая сила борется с ним, на какую мерзость и подлость она способна. Принимай поскорее меры, Пётр Аркадьевич, включай на полную мощность государственную карательную машину, которая тогда ещё исправно работала и была, что называется, под рукой… Но и тут он странно колеблется и благодушествует, не делает и половины, и четверти того, что обстоятельства и обстановка требовали: он будто бравирует опасностью - такое ощущение складывалось со стороны! «Арестованные злодеи, покушавшиеся на его жизнь, щадились, надзор за ними был так плох, что они один за другим бежали с каторги. Симулируя сумасшествие, бежала Рагозинникова, впоследствии убившая начальника тюремного управления Максимовского. Бежала из Якутской области еврейка Роза Рабинович, бежала оттуда же еврейка Лея Лапина, избежала ареста еврейка Фейга Элькина и т.д.» А ведь это всё были кровавые палачи, настоящие бешеные собаки, полные отморозки на современном жаргоне, маньячки, потерявшие человеческий облик и контроль над собой, как и внутренний моральный тормоз. Отчего на руках и душах у каждой отпечатались кровь и смерть десятков ни в чём не повинных людей. От государства требовалось одно, главное и непременное условие: пожизненно всех их на каторге содержать под неусыпным жёстким контролем - в дубовых кандалах обязательно и на воде и хлебе. Всё! А их отпускали на волю по непонятной причине, где они продолжали своё кровавое ремесло, и с ещё большим рвением и энтузиазмом, чувствуя полную безнаказанность.
И за это Пётр Аркадьевич, Царство ему небесное и вечная память и слава, был ответственен как премьер, за столь безалаберную и гнилую систему российского императорского исправительно-тюремного наказания, к которой он так и не успел притронуться за пять лет, чтобы хоть как-то её изменить в сторону ужесточения... Может, здоровье этого ему не позволило сделать, про слабость которого мало кто знает и пишет, - но это было именно так: здоровье его было совсем неважнецкое. После вскрытия выяснилось, например, что у него оказалось совсем никудышное сердце, склероз, ожирение, порок клапана, да ещё и Брайгова болезнь в почках и следы плеврита. «С таким сердцем можно было жить, но нельзя работать», - в один голос говорили потом врачи, не ожидавшие такой удручающей картины с организмом усопшего. Смерть, к немалому удивлению родственников и почитателей премьера, вскрыла тот прискорбный и малоизвестный факт, что при жизни Столыпин Пётр Аркадьевич физически недостаточно был силён, и дела огромные, многотрудные были ему, как оказывается, не под силу… Из этого же печального факта, скорее всего, вытекала самым естественным образом и политическая слабость его - следствие физической немощи. Хотя по наружности он и выглядел богатырём - высоким, мощным, красивым, свежим. Но это, увы, оказалось обманчивым впечатлением, оказалось маской...
Приложение пятнадцатое: «Дело Бейлиса».
Дело Бейлиса, уточним, - это судебный процесс по обвинению киевского еврея Менахема Менделя Бейлиса в ритуальном убийстве 12-летнего ученика приготовительного класса Киево-Софийского духовного училища Андрея Ющинского 12 марта 1911 года.
Читателю, как представляется, крайне интересно будет узнать, что написал об этом “Деле” биограф последнего Романова С.С.Ольденбург в книге «Царствование императора Николая II», изданной в 1949 году в Мюнхене «Обществом распространения русской национальной и патриотической литературы». Так вот, Ольденбург пишет:
«С 24 сентября по 28 октября в Киевском суде разбирался процесс, привлёкший сотни иностранных корреспондентов и наблюдателей: знаменитое дело Бейлиса.
Ещё в марте 1911 года в Киеве был найден убитым 12-летний мальчик – Андрей Ющинский; тело его было почти обескровленным, на нём было 47 колотых ран. Тотчас же пошла молва, будто мальчика убили евреи в целях использования его крови для каких-то таинственных обрядов.
Некоторые представители судебной власти, в частности прокурор Судебной Палаты Чаплинский, взяли на себя доказать эту версию. Местный полицейский розыск в совершенно другую сторону – были данные, что мальчика убила воровская шайка – но сторонники “ритуальной” версии заявляли, что полиция подкуплена евреями. В 3-ей Думе правыми даже был внесён запрос по этому поводу (в мае 1911 года).
Отстраняя агентов розыска, не веривших “ритуальной” версии, следователь, наконец, нашёл свидетелей, показывавших, будто Ющинского похитил служащий кирпичного завода, Мендель Бейлис, и вместе с другими, не найденными лицами, умертвил его. Бейлиса в августе 1911 года арестовали. Вопреки русским обыкновениям, следствие тянулось свыше двух лет и только осенью 1913 года дело было доведено до суда.
Русская и заграничная печать проявляли необыкновенный интерес к этому делу. Видные русские писатели и публицисты левого направления выступили с протестом против “кровавого навета” на евреев. Защищать Бейлиса собрались самые известные русские адвокаты: Н.П.Карабчевский, В.А.Маклаков, А.С.Зарудный, О.О.Грузенберг и т.д.
Со своей стороны, правая печать, начиная с «Нового Времени», доказывала ритуальный характер убийства, и в помощь прокурору гражданскими истцами выступили член Государственной Думы Г.Г.Замысловский и известный московский адвокат А.С.Шмаков, автор ряда антисемитских исследований.
[justify][i]С первых же дней суда определилась