Однако ж, послушайте и подивитесь, что писал про него, рязанского простолюдина, барин Бунин, какую ненависть источал:
- «…есть два непримиримых мира: Толстые, сыны «святой Руси», Святогоры, богомольцы града Китежа - и «рожи», комсомольцы Есенины, те, коих былины называли когда-то Иванами. И неужели эти «рожи» возобладают? Неужели всё более и более будет затемняться тот благой лик Руси, коего певцом был Толстой?...»
- «Что есть у какого-нибудь Есенина, Ивана Непомнящего? Только дикарская страсть к хвастовству да умение плевать. И плевать ему легко: это истинный Иван Непомнящий. В степи, где нет культуры, нет сложного и прочного быта, а есть только бродячая кибитка, время и бытие точно проваливаются куда-то, и памяти, воспоминаний почти нет. Другое дело Толстые (и Бунины, разумеется - авт.)…»
- «Я обещаю вам Ионию!» - Но ничего ты, братец, обещать не можешь, ибо у тебя за душой гроша ломаного нет, и поди-ка ты лучше проспись и не дыши на меня своей мессианской самогонкой! А главное, всё-то ты врёшь, холоп, в угоду своему новому барину!»
- «Луи Блан (один из десяти знаменитых революционеров мира - авт.) проповедует коммунизм, а сам ест дичь с ломтиками ананаса - ты видишь, что он свинья». (Из письма А.К.Толстого жене).
Если на русских свиней даже и на всех хватит ананасов, всё-таки они останутся свиньями. Но это никак не есть идеал будущей России»…
Читаешь теперь всё это и думаешь, от досады хмыкая и кривясь: ну ладно бы подобную мерзость какой-нибудь злобный еврей написал, бездарный и завистливый Мариенгоф к примеру, - тогда бы дело было понятное и объяснимое, на которое не стоило бы и внимания обращать, нервы и время тратить. Уж больно не терпят они, интеллигенты, либералы и евреи российские, всё истинно великое и талантливое у нас, славян-русичей: у них от этого аж челюсти сводит на сторону от ярости… Но тут-то один русский гений писал про другого гения и кудесника слова - и вдруг такое дикарство самое пошлое и отвратительное! полное собрата-поэта непонимание! нежелание понимать! Взамен сквозит одна лишь дворянская ненависть, спесь и какое-то дьявольское высокомерие! Непостижимо, как у Ивана Алексеевича рука-то поворачивалась при письме! как, наконец, совсем не отсохла!...
А всё оттого такое презрение гомерическое и несусветное проистекало, что он, Бунин, повторим, был барином по рождению, их благородием, а Есенин - смердом, холопом, простолюдином, удел которого, по Бунину опять же, землю пахать, пьянствовать без-пробудно и дерьмо выносить из барских покоев, дворцов. А всё остальное - чистое и высокое, литература, искусство, поэзия - не для него: мордой, дескать, не вышел, родился не в той семье и не в том сословии. Так считали Бунин и ему подобные все 200 лет, начиная с Петра, по такому принципу все они и жили в России, крепостными крестьянами правили по праву рождения, насиловали и пороли их, за долги продавали. И при этом не испытывали угрызений совести, стыда, дискомфорта внутреннего - вот что ужасно и дико, что поражает в них, наших барах, больше всего! Наоборот, они считали подобное положение дел за должное, гордились им!!!
Оттого и произошла у нас революция в 1917-м, которую народ поддержал всем сердцем, - чтобы таким как Есенин, Клюев, Павел Васильев, Клычков, Маяковский, другим талантливым простолюдинам бары Бунины место расчистили и уступили. И чтобы поскромнее себя вели, поделикатнее с простыми гражданами - не думали, что только лишь на их благородной груди Боженька ночевал и что-то им особенное нашёптывал.
Есенин, уж если на то пошло, за Родину жизнь свою отдал, мученическую принял смерть, погиб в 30-ть лет, загнанный троцкистскими гончими. Жить не мог без России, писать, что для него было жизни сродни, - и, тем не менее, не хотел возвращаться в страну из Америки, из Персии той же - боялся Троцкого-вурдалака, который его и придушил в итоге, прямо ли, опосредованно ли - не важно! И именно как русского гения-патриота!
А эстет-небожитель Бунин дожил до 83 лет: спрятался от большевиков в тихой и сытой Франции - и горюшка там не ведал, проедая и пропивая Нобелевскую премию, полученную в награду за свой оголтелый антисоветизм и за активное участие в масонских организациях, которые он, по-видимому, спонсировал. И из-за бугра таких как Есенин и Блок дерьмом поливал - настоящих русских героев и верных сынов страны, которые не пожелали покидать Россию - вместе с народом беды переживали, горе горькое мыкали...
В этой своей статье, между прочим, Иван Алексеевич, помимо Есенина, возмущался и известными словами Блока: «Народ, то есть большевик, стрелял из пушек по Успенским соборам. Вполне понятно: ведь там туполобый, ожиревший поп сто лет, икая, брал взятки и водкою торговал», - которые сильно ему не нравились, душу барскую, чистую коробили, которые он, вероятно, не обоснованными считал. А попросту - заказными и политическими.
Ничего подобного! - Иван Алексеевич, глубокоуважаемый и дорогой! - всё правильно написал Блок, и абсолютно точно! Именно так оно всё в романовской России и было, что и подтвердила История! И блоковская поэма «Двенадцать» - о том же: что революции не случаются просто так, революция - дело естественное и сугубо Божье! Это - тяжёлые роды (по Ленину если), рождение нового мира взамен мира старого, “паршивого” и “шелудивого”, сгнившего на корню. Так великий Александр Блок события Октября Семнадцатого понимал. Куда вернее и зорче, как думается, чем эмигрировавший на Запад барин Бунин, ослеплённый вселенской ненавистью к сбросившей его с собственных плеч стране.
Ведь тот же Ленин признавался, что «революция не зависит от пропаганды». «Если нет условий для революции, - говорил он английскому журналисту Артуру Рэисому, - никакая пропаганда не может ни ускорить, ни задержать её» (Цитата: по «Английские писатели о стране Советов», 1984 г., стр.7)…
Приложение четырнадцатое: Причины гибели Столыпина.
Убийство Столыпина, надо сказать, неожиданностью не стало. Люди прозорливые, люди думающие этого со страхом ждали - и удивлялись всё: отчего это так долго терпят революционеры его присутствие при Дворе? Да ещё и на такой архи-важной должности?! Для них, патриотов русских, это было и впрямь в диковинку, что наконец-то «после долгого времени… явился на вершине власти человек, который гордился тем именно, что он русский, и хотел со-работать с русскими. Это не политическая роль, а, скорее, культурная». Так писал великий В.В.Розанов о Столыпине, который был для философа не столько даже экономист и премьер (ибо вокруг вклада, значительного или пустяшного, Петра Аркадьевича в экономическое оздоровленье России до сих пор кипят жаркие споры; и не напрасные, как представляется, не безосновательные, которым не видно конца! - авт.), сколько фигура знаковая для страны именно в плане духовном, или национально-патриотическом, сравнимая с вкладом в духовное возрождение нации первых деятелей-патриотов романовского периода русской культуры, - Ломоносова и Державина, Пушкина и Лермонтова, - с их безграничным позитивным влиянием на народ, на разум его и душу.
Другой патриот России, И.Я.Гурлянд, сразу после убийства написал о Петре Аркадьевиче нечто похожее: «Виднейший представитель национальной идеи был, конечно, ненавистен радикальной адвокатской балалайке, как и всему национально-оскоплённому стаду полуинтеллигентов и интеллигентов-неудачников, являющихся командирами революционного стада и состоящих на инородческо-еврейском содержании».
[justify]Утверждают также, опять-таки знатоки, что уже перед смертью Столыпин был одержим идеей «национализации капитала» и создания некоего русского банка на благо своим соотечественникам, в противовес банкам еврейским, анти-национальным и разрушительным, где русских предпринимателей или выставляли за двери сразу же, или обирали до нитки непомерными процентными ставками - только-то и всего. Предполагалось, что Казна создаст особый фонд, из которого будет помогать деятельным русским людям - тем энергичным русским характерам, которых не мало у нас, и которые хотят, умеют и любят работать. Однако ж не могут приложить своей энергии ни к чему, так как не могут раздобыть подъёмных или кредита на Дело - того спасительного кредита, той [i]золотой