Но Бог помиловал адвоката и уберёг от смерти. После подавления вооружённого восстания 1905-го года Хрусталёва арестовали, судили и отправили в Сибирь на поселение. Там он честно прожил несколько лет и многое чего понял и переоценил из недалёкого революционного прошлого, вынужденно находясь в компании профессиональных российских революционеров, зорко наблюдая и изучая их, слушая их ядовито-злобные и откровенные речи, для широкой публики не предназначенные. Понял, что был игрушкой в руках двух своих ушлых помощников-евреев, Троцкого и Парвуса, у которых не было ничего святого за душой, ничего доброго и созидательного; которые на митингах говорили одно, «сладенькое» и «вкусненькое» для народа, а делали совсем другое, прямо противоположное. Мечтали поработить Россию, а то и вовсе уничтожить её, как охапку хвороста кинуть в костёр Мировой революции. Оба, к слову, в отличие от Носаря, быстренько умотали в Европу в 1906 году, а оттуда в Америку, и жили там припеваючи под крылом своих спонсоров-кукловодов - наедали жирок, готовились к новым битвам.
Убегавшие же с поселений и каторг из-за насквозь прогнившей системы исправительного наказания и вынужденно находившиеся в эмиграции русские революционеры - непримиримые враги Романовых и существовавших в стране порядков, - осознавши в Первую Мировую войну, что Родина в опасности, революционеры нередко сами добровольно являлись в Россию с повинной и заявляли властям, что считают своим долгом принять участие в защите родной страны; то есть кровью искупить все прежние ошибки и прегрешения. Так поступил и Хрусталёв-Носарь, патриот настоящий, не митинговый, вернувшийся домой в 1915 году с намерением взять в руки оружие и отправиться на фронт. В то время как Троцкий-Бронштейн, озлобленный пустозвон-вредитель, просидел всю войну в Нью-Йорке и занимался там пораженческой пропагандой: выпускал газеты и листовки в частности для воевавших русских солдат, призывая их бросать оружие и окопы, не подчиняться командованию, Властям. Воевать и кровь проливать за Россию этот упырь точно не собирался; наоборот - пускал все силы на деморализацию и поражение. И в этой антироссийской пропаганде ему помогали его многочисленные соплеменники из революционного лагеря, отиравшиеся там же, в Нью-Йорке. Все они потом шустро приплывут-примчатся в Петроград, почуяв добычу, и всем скопом переметнутся в стан к победителям-большевикам в Октябре Семнадцатого, под крыло к В.И.Ленину - “углублять и расширять революцию, доводить её до победы, до последней черты, за которой пропасть”: Урицкий, Володарский, Иоффе, Карахан, Склянский и многие-многие другие ярые ненавистники и ниспровергатели Исторической России из племени Иуды, метафизические враги её…
Не удивительно и закономерно, и по-человечески объяснимо, что после Февраля Семнадцатого прозревший русский патриот Хрусталёв-Носарь категорически отказался поддерживать и участвовать в новой русской Смуте, отчётливо уяснив для себя всю её очевидную пагубность для страны, что будет сродни катастрофе. Это особенно сильно стало просматриваться после того, как новый Совет рабочих депутатов в Петрограде возглавил Стеклов-Нахамкес - совершенно дикий и озлобленный на Россию и русских еврей, с которым у Носаря сразу же не сложились отношения. Работать с Нахамкесом Георгий Степанович не захотел. Категорически! Не захотел наступать на те же грабли, что и в 1905 году. Вместо этого он покинул восставший Петроград, вернулся домой в Переяславский уезд и организовал там свою знаменитую Переяславскую республику. Находясь во главе той республики несколько лет, проявил незаурядные организаторские способности. В.В.Шульгин, встречавшийся с Носарём в эти годы, писал: «В то время как керенщина гуляла по лицу матушки-России, дезорганизовывая всё и вся (а в наших краях общерусскому разложению ещё деятельно в этом помогала украинская ржа), у Хрусталёва-Носаря в его “Переяславской Республике” было благорастворение воздухов и изобилие плодов земных. В Киев доходили фантастические слухи о полном порядке, царящем под управлением сего бывшего забастовщика». По утверждению Шульгина, Носарь в это время был сторонником конституционной монархии и убеждённым русским националистом. Он полностью разочаровался в своих бывших одно-партийцах и с особенной ненавистью вспоминал о Троцком, которого считал агентом царской охранки и немецким шпионом, а в целом - форменным мерзавцем и негодяем, от которого надобно держаться подальше, чтобы не попасть в проссак.
Но особенно обозлился Георгий Степанович на своего бывшего “товарища” после подписания тем позорного и унизительного для России Брест-Литовского мира. Он категорически не понял и не принял то “разбазаривание России”, которое совершили члены ЦК большевистской партии (Троцкий, Иоффе, Карахан, Каменев – все четыре еврея) при замирении с немцами: глава делегации Троцкий с барской руки отдал тогда Германии всю Украину и вдобавок 90 тонн чистого русского золота в качестве презента. Берите, мол, люди добрые, бесхозное русское добро - не жалко!!!
Предельно возбуждённый и возмущённый подобной еврейской наглостью, Хрусталёв-Носарь сразу же засел за книгу воспоминаний: «Как Лейба Троцкий-Бронштейн расторговывал Россию», - написанную и оставленную потомкам в качестве сурового предостережения: Ванька, дескать, гляди!!! гляди внимательнее, без простоты, кто тебя и на что подбивает и подстрекает, кто под видом добра и любви хочет тебя обобрать, оставить в очередной раз с носом!!! все жулики мира - знай! - обещают золотые горы, а оставляют после себя разбитые черепки и судьбы. помни, дурачок, об этом до гробовой доски, затверди в своей голове горячей как имена отца и матери!!!...
Книга разошлась мгновенно по рукам и стране. Дошла она и до Троцкого, как утверждают, который был обозлён предельно, прочитав её, и послал в Переяслав своих наймитов с заданием наказать правдоруба. Евреи-чекисты Георгия Степановича нашли и казнили вместе с младшим братом. И сделали это самым свирепым и садистским образом - отрубили смутьяну голову и отправили Троцкому на показ, чтобы тот остался доволен подарком. Так трагически закончил свои земные дни Г.С.Хрусталёв-Носарь, патриот России каких поискать, бесстрашный и убеждённый борец за народное дело. Эх, если бы у нас все были такие как он, - может и революции и крови не было бы!!!...
Завершить же сей печальный рассказ о незаурядном и мужественном русском человеке хочется двумя небольшими заметками, написанными его товарищем детства, А.И.Савенко, по горячим следам и опубликованными в 1919 году в «Киевлянине».
Сказ про убиение большевиками Г.С.Хрусталева-Носаря.
А.И.Савенко «Г.С.Хрусталёв-Носарь. (Некролог) // Киевлянин. К., 1919. №20, 13 сентября, стр.1.
«Получены известия о том, что в Переяславе от руки социалистических палачей погиб Г.С.Хрусталёв-Носарь. Вообще режим социалистических правителей в Переяславе был довольно мягок, и разстрелов там почти не было. Но в середине лета в Переяслав нагрянул из Чернигова "интернациональный" карательный отряд, и начались расправы. Г.С.Носарю, который как и множество русских людей, недооценил всей свирепости и кровожадности социалиста, дорвавшегося до власти, и проявил большую безпечность (он спокойно жил в своем домике в предместье города в Подварках), было предъявлено обвинение в антисемитизме. Его и его младшего брата арестовали и увезли на пароходную пристань. Там оба они были убиты и сброшены в Днепр. Через некоторое время тело младшего Носаря нашли, а тело Г.С. найти не удалось.
Так кончил свою безпокойную жизнь в расцвете сил человек выдающихся, можно сказать, исключительных дарований.
[justify]Георгия Степановича Носаря я хорошо знал: мы были сверстники по детству. Отец Носаря, происходивший из крестьян Золотоношского уезда, был очень даровитый человек. Он был народник. За участие в каких-то тайных политических организациях он был сослан в административном порядке в Оренбургскую губернию и только в 80-ых годах получил разрешение возвратиться в Полтавскую губернию. Здесь, в г. Переяславе, я встретился с маленьким "Жоржиком", который был самолюбивым и несколько замкнутым мальчиком. Чуждаясь всяких игр и детского спорта, он очень рано засел за книги и вошел в круг интересов своего отца, который сотрудничал в разных периодических изданиях, был в переписке с Н.К.Михайловским и т.д. Позже, когда я проходил курс гимназии в Лубнах, мы встречались с Носарем только летом. Он учился дома, но затем он выдержал экзамен в один из старших классов Прилукской гимназии, которую и окончил. С тех пор пути наши