«Детективные истории» 2-й тур 3-я группа 1-й поединок

сдать любовника?
— Вот здесь распишитесь. И учтите: дача заведомо ложных показаний…
— Не надо только меня пугать. У меня муж при смерти.
Участковый вышел с участка Павловых. Ничего нового он не узнал. Осталось допросить подозреваемого.
***
— Итак: Самохин Валентин Иванович.
Гончаров посмотрел на сидящего перед ним на стуле подозреваемого и стал перечислять, где и когда тот родился, учился, работает.
— Всё верно?
— А то ты меня, Серёга, не знаешь?
— Я — Сергей Андреевич. Всё официально, я при исполнении, так что давайте на «вы». Где вы находились вчера с пятнадцати часов до двадцати одного часа?
— Вчера воскресенье было, значит — дома.
— Кто это может подтвердить?
— Никто. Компьютер.
— Вы знаете Павлова Игоря Алексеевича?
— А кто это?
— А Павлову Карину Викторовну?
Гончаров показал фотографии.
— Каринку? Знаю, — сказал Самохин.
— Как давно и при каких обстоятельствах вы с ней познакомились?
— При романтических, где-то месяц назад.
— Подробнее.
— Подробнее? Домой возвращался, слышу женские крики, какой-то мужик девчонку к забору прижал, а она кричит: «Помогите!» Я мужика от девахи отодрал, пару раз по морде дал, он и убежал. Она меня благодарить, я её до дома проводил, она меня в знак благодарности домой пригласила на чай, чай как-то сам по себе перетёк в завтрак.
— Мужа, конечно, дома не было?
— Ну, конечно. Я его вообще ни разу не видел.
— Как Карина Викторовна о муже отзывалась?
— Плохо отзывалась, жаловалась, мол, бьёт её, тиранит и так, обижает всячески. Всё вздыхала: «Кто бы его от меня избавил?»
— Даже так?
— Да, прозрачно намекала, что вот не будет его, и она станет богатой вдовой. Обижает он её, а она страдает.
— А вы, значит, Валентин Иванович, её не обижали? Она утверждает, ей с вами было хорошо в постели.
— Да? Что-то я как-то не заметил, но, если утверждает, значит, так оно и было.
— Вы можете описать мужчину, который напал на Карину Викторовну?
Валентин пожал плечами.
— Ну, молодой, кавказец. Темно было.
— Кавказец? С Северного Кавказа или с Южного?
— Ну ты спросил. Я откуда знаю? У нас что, много кавказцев тут ходит? Участковый должен знать свой контингент.
— Должен, — согласился Гончаров, — но я не помню. Как шкатулка с драгоценностями и шуба оказались у вас дома, Валентин Иванович?
— Каринка принесла.
— Как она это объяснила?
— Как? Объяснила, что муж что-то подозревает, может её всего лишить, а это её личные вещи, заначка, так сказать, на чёрный день, а она — приезжая, у неё здесь никого нет. Спросила: «Могут они у тебя пока полежать?» А мне что, жалко, что ль? Пусть валяются.
— А кроссовки Карина Викторовна вам подарила, она как это объяснила?
— Никак, в знак благодарности: носи, мол.
— И чего не носил?
— Серёг, ну ты же знаешь, что я люблю стильно одеваться: костюм, галстучек, рубашка белая, ботиночки чёрные начищенные, чтоб блестели. Какие кроссовки?
— Карина Викторовна предполагает, что вы, Валентин Иванович, совершили покушение на убийство из ревности.
— К кому?
— К мужу её, Павлову Игорю Алексеевичу.
— Глупость, к мужу не ревнуют. Он имеет право её иметь.
— Согласен, но, наверное, неприятно думать, что твоя любовница сейчас со своим мужем в постели…
— А ты не думай. Неприятно — это когда «люблю-не могу», а у нас-то всё не так. Первая ночь была бурной, ничего не скажу, а дальше она как будто супружеский долг выполняла.
— А ты и не отказывался.
— А надо было?
— Здесь бы сейчас не сидел.
— Тебе хорошо говорить, у тебя жена есть, а у меня никого. Да и какой мужик откажется, если баба сама себя предлагает?
— Ладно, оставим эту философию.
Сергей положил перед Валентином фотографию.
— Топор узнаёшь?
— Это мой топор.
— Как он оказался в эллинге у тела Павлова?
— Я откуда знаю? Он у меня пропал несколько дней назад.
— Ключ от участка Павловых у тебя есть?
— Есть. Каринка зачем-то всучила, но я им ни разу не пользовался.
Допрос подозреваемого ничего не дал.
***
— Странно всё, — сказал Сергей за ужином своей жене Алине.
Алина сидела напротив и наблюдала, как муж ест, ей нравилось наблюдать за этим. Она работала в отделе по работе с несовершеннолетними, собственно, Алина и была весь отдел.
— Что странно, Серёжа?
Сергей рассказал в подробностях дело Самохина, Алина внимательно слушала.
— Я думаю, — сказала она, — у Карины есть сообщник, тот самый кавказец.
— Почему ты так думаешь?
— Согласись, что лучший повод для женщины завязать, так скажем, дружеские отношения с мужчиной — это дать себя спасти от нападения. Он чувствует себя героем, она ему благодарна.
— Это всё так, но зачем?
— Как зачем? И Валю, и полицию держат за лохов. Валю просто подставили.
— И зачем?
— Наследство. Это же ясно.
— Как-то сложно.
— Ну, они считают себя самыми умными, самыми хитрыми, все остальные для них лохи, но, в то же время судят по себе: если они могут обмануть, то и их могут обмануть. И этого они очень боятся.
— Это понятно, но всё равно как-то сложно и примитивно одновременно.
***
— Сложно и примитивно, — согласился с Гончаровым полковник, когда участковый поделился с ним своими сомнениями, — но преступники в массе своей примитивные недалёкие люди. Хитрые, жестокие, коварные и безжалостные, но туповатые. Есть, конечно, и умные, и даже сверхумные. Это короли преступного мира, с такими нам приходится повозиться, их так просто не поймаешь, всё продумывают, гады. Ладно, это всё лирика, вернёмся к нашим баранам. Кавказца видели, но в «Крутых берегах», единственной гостинице в округе, он не останавливался. И перемещения топорика от Самохина к Павловым никто не видел, как и перемещения шубы и шкатулки от Павловых к Самохину.
— Это понятно. Все себе заборы понастроили трёхметровые. Что из-за них увидишь?
— Допросили первую жену потерпевшего. Как и следовало ожидать: ничего не знает, ничего не видела, никого не подозревает. Вот, на посмотри.
Гончаров взял листок.
— Так, Павлова Маргарита Михайловна. Его бывшей жене тридцать один год? Не сказать, что старуха.
— Ну, почему? По сравнению со второй … Семнадцать лет разницы.
— Всё равно, ничего не понимаю. Что за мужик? Что он в бабах как в соре копался.
— За это и огрёб по полной программе, — усмехнулся полковник. — А ты думал? Сейчас разница между его жёнами не заметна, но к старости будет очень заметна.
— До старости ему ещё дожить надо.
— Согласен. И пришла баллистическая экспертиза. Удары Павлову наносил человек меньше его ростом и не такой сильный.
— Женщина?
— Предположительно, но не факт.
— Но по нашим данным, потерпевший и подозреваемый почти одного роста.
— Да, — согласился полковник Муравьёв, — поэтому Самохина придётся отпускать. Улики, конечно, на него есть, но все они какие-то хлипкие, сомнительные. Даже следы от кроссовок. Есть у него такие кроссовки, но он их ни разу не надевал.
— А все сомнения в пользу подозреваемого.
— Именно так. И вообще, нескладушка получается: Самохин в порыве ревности бьёт мужа топором по голове, а потом хитро и расчётливо крадёт золото и шубу.
— Так точно, товарищ полковник, не складно получается. Я вот что подумал, Олег Вячеславович, если преступники о людях судят по себе и думают, все являются коварными кидалами, то не сыграть ли нам на этом?
— Есть интересные мысли?
— Так точно.
— Делись.
***
Валька Самохин, придя домой, первым делом помылся в летнем душе, переоделся во всё чистое, потом набрал номер телефона Карины.
— Привет, дорогая. Что же ты меня так подставила, подруга, а?
— Чем я тебя подставила, дорогой?
Голос Карины звучал холодно и безразлично.
— Как чем? Зачем ты сказала, что это я на твоего мужика покушался?
— А что мне было думать? Я была в шоке.
— Да? Ну, это не важно, где ты там была, короче, я твою шубу и цацки везу в город и сдаю в ломбард, а деньги забираю себе, в качестве компенсации.
— Ты дурак? — наконец-то Карина проявила какие-то эмоции. — Ты знаешь, сколько они стоят? Ты их за копейки отдашь.
— А мне наплевать. Ты там посиди, клопов покорми, а потом порассуждай, что дорого, а что дёшево.
— Валечка, ну, успокойся, я в этом совершенно не виновата, тебя бы всё равно посадили, топорик-то твой.
— Так ты его украла.
— Я? А почему я?
— А кто?
— Да кто угодно. У вас в деревне, если хозяева дома, дверь не запирают.
— И что?
— Кто угодно мог украсть, ты бы и не заметил.
— Допустим, но в ИВС сидел я из-за твоих вещей.
— Это нечаянно получилось.
— За нечаянно бьют отчаянно.
— Хорошо, сколько ты хочешь?
— Вот это другой разговор. Пятьдесят.
— Чего?
— Тысяч, рублей.
— Ты с ума сошёл?
— Действительно, чего это я? Сто. Тысяч. Или в ломбард.
— Там тебе больше двадцатки не дадут.
— Мне чуть пятнашку не дали из-за тебя. Сколько дадут. Тебе какая разница?
— Ладно, Валечка, давай успокоимся. Я подумаю. Ты завтра вечером дома будешь?
— А куда я денусь?
— Я тебе позвоню.
***
Вечером следующего дня Самохин сидел у себя на кухне и ждал гостей. Карина позвонила и сказала, что придёт, принесёт деньги. И Валька думал, что придёт не одна. Он сидел и ждал. Рядом с ним лежала аккуратно свёрнутая шуба, а на ней — шкатулка.
Валькин дом — это обычная русская изба, только без печки, печь сломали, вместо неё газовая плита. Места на кухне стало больше.
Скрипнула входная дверь в сенях, женские шаги, распахнулась дверь, и Карина шагнула на кухню, дверь не закрыла.
— Привет. А у тебя разве не конфисковали шкатулку и шубу?
— Конфисковали, — спокойно ответил Самохин, — только вернули. Их к делу не пришьёшь, на улики они слабо тянут. Топор не вернули.
Карина подозрительно огляделась по сторонам.
— Да-а, — протянула она.
— Что ты дакаешь? Давай сто тысяч, бери вещи и вали отсюда.
— Может быть, ты ещё что-то хочешь, кроме денег?
Голос у Карины стал как у кошки — мягкий, вкрадчивый.
— Ничего я от тебя больше не хочу, — сурово сказал Валентин.
— Это почему же, котик?
— Потому. Деньги!
— А что ты там сидишь? Вещи стережёшь? Боишься, что я украду?
— Что мне бояться? Это ты бойся. Мужа грохнула.
— Я?
Карина нахохлилась и стала похожа на ворону.
— А кто, я что ль?
— Да пошёл ты? Вот они, деньги, — Карина постучала по дамской сумочке, — принесла как порядочному. А ты…
В голосе её послышались слёзы.
— Иди, сдавай в свой ломбард, — зло произнесла она, — я их выкуплю, дешевле обойдётся. Я думала, приду, мы помиримся… А, ты чурбан неотёсанный.
Валентин бросился к ней, взял за плечи.
— Каринка… Ну, не плачь. Ты знаешь, мне тоже обидно в ИВС сидеть не за что.
Карина положила ему руки на плечи.
— А я тут при чём?
— Не при чём? Не ты мужа завалила?
— Как ты плохо обо мне думаешь?
Валентин не успел ответить. В избу ворвался незнакомый человек, лезвие выкидного ножа сверкнуло в его руке. Он грубо оттолкнул Карину и замахнулся на Вальку. Самохин, не раздумывая, ударил его в морду. Незнакомец упал, вскочил и на пружинистых ногах примеривался опять напасть на Вальку, но тут чьи-то тяжёлые руки легли ему на плечи и запястья, зажали, как в тиски, и вывернули руки назад. Щёлкнули наручники.
— Гражданка Павлова Карина Викторовна, вы обвиняетесь в покушении на вашего мужа Павлова Игоря Алексеевича.
— Я? — возмущённо произнесла Карина.
Ей не ответили, а руки защемили наручниками.
***
Дознаватель разложил на столе бумаги, рядом с ним, сбоку сидел Гончаров, напротив них на стуле явно волновалась Карина Павлова. Все