Глава десятая: Псы Серого Трона
- Позволите спросить?... - голос дрогнул, но сотник Йорвас все же выговорил.
Он стоял у стола Верракта, пытаясь сохранить выправку и твердость голоса, но ему это едва ли удавалось: плечи впали, пальцы нервно теребят потертые перчатки. Кольчуга на нем мутная, местами ржавая, будто сама устала жить. Волосы взъерошены. Лицо, серое от бессонных ночей и запаха горелой плоти, въевшегося в кожу.
Эмануэль не поднял взгляда.
Йорвас, глотнув нервно, продолжил:
- Неужели и правда прокляла? Та, рыжая дрянь?..
Каждое слово давалось ему с усилием, будто он боялся, что само имя ведьмы его же и сожжет. Но за последние дни в городе уродились еще трое - склизких, темноглазых, с хлюпающими грудками и клыкастыми ртами, которые уже рождались голодными. Верракт не церемонился. Пуля, сталь, пламя - и дело сделано.
Это вызывало раздражение у пастора Ансейона, который все пытался спасти души - чьи, он сам, похоже, не понимал.
Сожжением трупов занимался Йорвас. Он и его вертухаи, вынужденные работать в смраде костров денно и нощно. Их лица стали землистыми, моргающими только когда пепел попадал в глаза.
Верракт молча положил на стол золотую монету. Тяжелую, тусклую.
Сам факт ее блеска в голодающем Виллоке был почти оскорблением.
Любой труд должен быть оплачен. А уж такой - тем более.
Йорвас взял монету осторожно, словно она могла обжечь.
Но едва он спрятал ее в ладонь, как на его лице проступил новый страх. Глубже прежнего.
- И… дети, милс… господин Инквизитор… - слова застряли. - Пропадают. Настоящие. Живые. Наши…
Он сглотнул, глядя в пол, будто боясь поднять глаза.
- Уже шестеро. Никаких следов. Будто… будто сама земля их глотает.
Верракт поднял взгляд. Холодный. Без тени удивления.
Йорвас стоял, ломаясь под этим взглядом, и шепотом добавил:
- Вирнан… ну ты помнишь… - мялся Йорвас, под безучастным взглядом Верракта, подбирая слова. - Жинку его, с дитем… Последняя из тех…
С чего он должен помнить? Все они, чьи то жены, сестры и матери. И если их коснулась порча, слугу Истины не должно смутить чье либо родство.
Сержант продолжал:
- Он был в дозоре в городе… ну… когда…
Когда Эмануэль оборвал ее мучение… Взгляд ведьмолова, милосердно дал понять, что можно не произносить вслух.
- Вздернулся он, - голос Йорваса стал тверже. По солдатски прям. Старый сержант, закаленный службой, снова вернул себе самообладание и прямоту. - Дщерь у него. Семи лет. Чудо, - не девка. Пропадет… Осиротела за одну ночь. Себе забрал… Прокормить бы.
Похвально, что кто то сохраняет милосердие. Но с другой стороны, с чего чья то глупость должна заботить слугу Серого Трона. Взял себе еще один голодный рот в голодающем городе.
Но старый сержант мог явиться неплохим запасным вариантом, если Ансаранд не оправдает возложенных на него надежд.
К церковному приходу не причастен. В исповедании учения не замечен и склонности к вере не проявляет. Стоек и тверд настолько, насколько может быть необходимо.
Верракт медленно встал. Шляпа легла на голову, плащ качнулся.
Вряд ли лишняя монета будет способна облегчить поиск пищи в голодающем Виллоке. Но тем не менее способна увеличить шансы найти ее.
Эмануэль достал из набедренной суммы серебряный орин и положил на стол перед Йорвасом. Спасение жизни нынче оценивалось ниже чем сожжение трупов. Сержант аккуратно, почти нежно сгреб ее со стола. Шершавой, мозолистой рукой, принимая подкуп за личиной милосердия.
- Скажите, командиру Ансаранду, пусть подыщет вам и вашим людям замену для моих поручений, на
ближайшие несколько дней. Вам следует отдохнуть от грязной работы.
Гвидо Ансаранд стоял у плаца, где его гвардейцы строились на вечерний смотр. Матовая кольчуга на нем тускло поблескивала под серым небом, словно впитав пепел последних дней. Плащ - пыльный, жесткий от грязи дорог и бессонных ночей. Лицо - серое, измятое постоянной тревогой, с прожилками соли в бороде.
Верракт остановился рядом.
Гвидо тяжело выдохнул и, не поднимая глаз, пробормотал:
- Не хватало только этого… Как будто нам мало неприятностей.
Он все-таки посмотрел на Верракта - взгляд быстрый, уставший, но будто надеющийся.
- Вчера на Кузнечной двух лавочников ограбили. Позавчера на Рыбном - драка, один насмерть. А сегодня… - Он понизил голос. - Сегодня ещё один ребёнок исчез. Пятый за неделю. Не на человечину ли покусились, а? - в голосе дрогнула искра злого отчаяния. - Надо бы людей успокоить, а я уж не знаю, что думать! У нас крысы, видать, честнее людей становятся!
Верракт молчал, слушал.
- Ты-ж видел, господин инквизитор? - продолжил Гвидо. - Злоба кипит. Толпа голодная, а голодная толпа мудрее не становится. Сразу ищут виноватого. Чудовище, на которое можно свалить голод, бедность, свою же хворость и леность… Свет Элиона, убереги!
Он смолк, вдруг смутившись собственной открытости.
- Ты человек степенный, господин инквизитор. На тебя смотришь - и кажется, что в мире все под контролем. - Он искоса взглянул на Верракта. - Прости. Я… - он хлопнул себя по кольчуге, как по запыленному столу.
Взгляд ведьмолова, - его главное оружие, подмечал детали, ранее не свойственные прямому как копье командиру Виллокской гвардии. Твердый и уверенный, но не жесткий, а уж тем более не жестокий взгляд, коим зачастую обладают люди его ремесла, взгляд Гвидо сейчас выдавал тревогу. Не за город и голод. Не за разбой и убийства на его улицах. Чем то иным, что не видно, глазу. Тем, что скребется внутри естества. Всеми силами сдерживаемое от представления миру.
Верракт чуть заметно качнул головой.
- Вас что-то беспокоит, господин Ансаранд. - Что-то кроме улиц и голодных ртов в вашем городе? - тон Верракта смягчился, стал более доверительным, почти дружеским. Сочувствующим. Но глаза оставались все так же безразличны.
- Иногда, - продолжил он тише, - кажется, будто я один держу весь город на руках. А руки… у солдата руки простые, понимаешь? Не для политики, не для святых писаний. Только меч да долг. Молитв я толком не знаю, хлеба у меня нет, зерно задерживается бог весть где… и я остаюсь с мечом…
- Отчего же, один? - Верракт бросил на Гвидо снисходительный взгляд. Как на ребенка, нуждающегося в помощи взрослого. - Город - забота его хозяина.
Гвардейцы украдкой бросали взгляды на командира и на инквизитора. Никто не хотел быть втянутым в этот разговор, но все слушали.
Гвидо продолжал, будто боясь замолчать:
- Возов с зерном все нет… все нет! Из Епархии направили, а дошел ли? Или по пути растащили? А если и правда на человечину перешли?! Звереют на глазах! …старик на днях, пырнул внука за кусок черствого хлеба. Гарнизонные запасы пустеют, а те что еще остались погрызли мыши. А голодный солдат, не солдат. Либо труп, - либо разбойник!
- А что же лорд Манрек? - Верракта не покидала мысль об “одиночестве” командира гвардии Виллока. Чутье ведьмолова подсказывало, что он на правильном пути.
Ансаранд махнул рукой. Выпрямился, побледнел, вцепился пальцами в перевязь меча - будто это была последняя опора.
- Нам бы… нам бы ведьму изловить, правда? - в голосе звучал отчаянный детский вопрос. Как только ведьму изловим - все беды разом и снимет, да? Падеж скота объясним, детей вернем, хлеба прибавится…
Он посмотрел на Верракта так, будто требовал, чтобы тот подтвердил его иллюзию.
Но Эмануэль лишь наклонил голову, взгляд ледяной, лишенный надежды:
- Ведьма здесь ни при чем.
Эти слова упали между ними, как камень в колодец. Гвидо резко развернулся к Верракту:
- Тогда кто?..
Верракт давно знал, что это самое тяжелое признание для человека вроде Ансаранда: понять, что враг не имеет имени, лица и страха перед сталью.
Охотник на ведьм холодно ответил:
- Тот, кого вы мечом не возьмете.
Гвидо сглотнул. Лицо его постарело еще на год.
Паузу нарушил голос одного из гвардейцев.
Гвидо снова стал командиром: собрался, выпрямился, сделал шаг к своим людям.
Верракт стоял неподвижно. По плацу тянул ветер, носивший пыль и чьи-то обрывки разговоров. И он вдруг понял - Гвидо можно было понять. Даже слишком.
Лорд Манрек сидел у себя в высоких покоях, словно в башне из костей, и уже месяц как не спускался к горожанам.
Кто-то шептался, что он болен; кто-то - что пьянствует; кто-то, совсем уж смелый, - что обезумел от страха. Но в одном сходились все: правит городом не Манрек. Правит Гвидо Ансаранд. Правит тихо, не афишируя…
Тащить бремя, которое должен нести целый дом… не каждому по плечу.
И в мире, где все решает происхождение и заслуги, не каждый, сможет нести это настолько скромно…
Верракт провел взглядом по фигуре Гвидо: матовая кольчуга, плащ-серовик, плечи чуть опущены - словно от греха, наваленного чужими руками.
Бедолага и так еле держится, - подумал Верракт. Рванет этот город - и потопит его первого.
[b]Пока он
