размышлял, в его сторону долетели новые обрывки разговоров стражников:[/b]
- …говорят, инквизитор опять приходил в родильню…
- …мозжит головы младенцам, если тень на них падает…
- …женщин одну за другой выносят…
Слухи, сплетни, темные истории, которые в мирное не вызывали бы особого ажиотажа. Но сейчас… кто-то в них начинал верить. Толпа всегда верит тогда, когда голоднее всего.
Верракт сжал пальцы. Он привык, что его действия не встречают особой благодарности. Привык к тому, что ведьмы - нередко чьи-то дочери, чьи-то жены, чьи-то сестры - видят в нем палача. Привык, что он приходит, делает дело и уходит, пока толпа не развернулась против него.
Но здесь, волею Серго Трона и Истины, он задержался. И впервые за долгое время ощутил на себе тяжесть взглядов: недоверие, гнев, суеверный страх. Словно ему самому примеряли веревку на шею - заранее, на всякий случай.
Верракт посмотрел вслед Гвидо.
Тот ругал гвардейцев за неровный строй, но ругался так… по-солдатски, почти ласково. В голосе слышалась не злость - скорее отчаяние. Он пытался держать порядок так же, как человек пытается закрыть пальцами треснувшую плотину.
А под плотиной вода уже кипела.
Крепостная сторожка у ворот Виллока встретила их глухим скрипом и запахом свежего сена. Надвратная галерея возвышалась над главными дверями, изредка выбрасывая тень на смутный свет, пробивавшийся сквозь облака. С двух сторон стояли башни, из которых свесились припасенные лестницы и крюки для защитной сетки. Пристройки, как старые ребра гиганта, обвивали главный проем. Справа конюшня, откуда слышался ржущий скот; слева - казарма, где запах смолы и масла смешивался с пылью.
На входе дежурили двое стражников. Усталый, недовольных сокращенным пайком. Их глаза были холодны, выучены подмечать каждую деталь, ловить движение, ощупывать взглядом пространство, словно оно было живым существом, скрывающим угрозу. Они склонили головы, когда по мосту въехали всадники.
Первым - Таллис Валлир. Его лицо было подпечатано мраком: белый шрам молниевидной дугой простирался от ладони до виска, затмевая половину правого глаза, превращенного в непрозрачное бельмо. Он сидел в кольчуге под кожаным хауберком, плечи расправлены, взгляд пронзительный, как кинжал, скользящий по каждому предмету, каждой тени. Кольценосец Ордо Демонорум.
Следом - Тирас Анувиэль, рыцарь-молотобоец. Серый с проседью волос, но с осанкой, крепкой, как сталь. Кольчуга и латы с патиной, украшались стальной терновой лозой, молот приторочен к седлу. Его взгляд, суровый и бесстрастный, заставил городских стражников отвратить взоры.
Дальше - Фабий ибн ат Сэйдул. Белые шелка контрастировали с черным кушаком, с зактнутыми за него двумя скимитарами. Его смуглая кожа сияла на фоне северянской бледности. Вынутые из далекой Аликхары, его движения были точны и экономны, глаза внимательны и насторожены. В осанке сквозило восточная манерность граничащая с высокомерием.
Замыкал колонну Энаэль Брабасс. Железная маска скрывала лицо, а кожаная куртка поверх добротной кольчуги придавала ему вид живого орудия. Два боевых серпа у пояса блестели тусклым металлом, словно обманчиво мягким - до первого движения.
Первые Псы Серого Трона прибыли. Город, пусть и голодный, мрачный, с пыльными улицами и бледными лицами горожан, почувствовал тяжесть их присутствия, хотя никто еще не знал, что прибытие этих всадников - предвестие совсем иных испытаний.
