почти физически, но физическое тело оно не грело, а меж тем стало уже ощутимо прохладно. Петрович оказался прав, небо затягивала сплошная, плотная дымка, подул прохладный ветер.
— Серёж, пойдём к Дмитревне, я тебя чаем напою с пирожками.
— Мне туда нельзя, — не открывая глаз, пробормотал Сергей, — Петрович запретил.
— Ну ничего, мы тихонько на веранде посидим. Поставим машину на место? И спасибо тебе огромное, она, по-моему, в магазине такой чистой не была!
«В магазине», вот ведь сказала. Сергей про себя усмехнулся, но поднялся и первый раз за сегодня взглянул на Лину. Их взгляды встретились, и он опять удивился, как она на него смотрит, и, как вчера, смутился и отвёл взгляд, но в душе был очень рад — он получил то что хотел. Загнав машину в гараж, причём Лина для этого не сделала ровным счётом ничего, словно машина была не её, а Сергея, они пошли в трапезную. Лина взяла Сергея за руку, так, по-детсадовски, они и пришли к запретному дому. У крыльца Сергей остановился, но Лина потянула его за руку:
— Пойдём-пойдём, Дмитревна сама тебя позвала, отказывать ей негоже, — и добавила шёпотом: — Подсыплет в еду толчёное крыло летучей мыши и будешь всю оставшуюся жизнь по ночам с кровати падать, — сказала и прыснула смехом. Сергею пришлось подчиниться, падать с кровати не хотелось, особенно всю жизнь.
Вошли в трапезную. Лина показала Сергею на умывальник, а сама исчезла за дверью в дом. Умывшись, Сергей постоял в нерешительности, разглядывая небольшой зал на четыре стола: у каждого стола стояло по четыре стула, всё добротное, деревянное, украшенное незатейливой резьбой. Столы были разделены деревянными же решётчатыми перегородками. На столах скатёрки, на стульях вязанные сидушки, на окнах занавески, горшки с цветами, всё по-деревенски мило и уютно. Сел за дальний стол, стал ждать, глядя в окно, но там ничего интересного не было: погода портилась, ветер качал верхушки деревьев, всё стало опять каким-то серым, унылым, немного тревожным. Между деревьев заметил прогуливающуюся черную фигуру лексы: Наталья явно скучала и медленно дрейфовала в сторону своего домика. Да, подумал Сергей, скучновато ей, зачем она сюда ездит. Деньги есть, могла бы и в городе лечиться, а если вылечиться уже не получается, то тут-то ей чем помогут?
— Заскучал? — Лина впорхнула в столовый зал с большим тагильским подносом в руках, поставила его на соседний столик, быстро и ловко переставила на стол, который облюбовал Сергей, чайник, чашки тонкого фарфора и две накрытые белыми салфетками тарелки с маленькими, румяными пирожками, точными копиями тех, что они с Петровичем ели у лесного ручья. Боже ты мой, как это было давно. Субъективно, конечно, но он уже был совсем не похож на того трясущегося от озноба и еле ворочающего языком Сергея без будущего и настоящего. Будущего и сейчас не особо, если подумать-то, ничего в этом плане не изменилось, но думать в ту сторону не хотелось, а настоящее — вот оно: Лина, чай, пирожки, занавески.
— Да нет, — ответил Сергей, наблюдая, как снежно-белая фарфоровая чашка наполняется зелёным травяным настоем. — За Натальей вон наблюдал, скучно ей тут, мается.
— Ей везде скучно, на этой земле для неё нет места уже года полтора, но умереть она не может. Дело у неё тут неоконченное, вот и мается, а мы ей в этом помогаем, — вздохнула Лина. — Но уже недолго осталось.
Сергей задумался, машинально взял пирожок и откусил добрую половину, пирожок был с капустой. Прожевал и медленно, с ударением на каждом слове проговорил:
— Я правильно понял, что у этой Натальи есть какое-то дело, ради которого она сумела отложить свою смерть?
— Да, — просто ответила Лина. — Ну, не сама она конечно, помогли ей, но за помощью обратилась она.
— Что это за дело такое?
— А вот об этом ты, Серёжа, меня не спрашивай. Если интересно — спроси у неё самой, она с радостью расскажет.
— Эт те расскажет, — раздался за спиной недовольный голос, — эт те наплетёт, за сто лет не распуташ.
К столику подошла невысокая, очень пожилая женщина, одетая в простое платье, фартук, седые волосы убраны под косынку. Лина вскочила на ноги, и Сергей тоже встал. Лина что-то хотела сказать, но старушка опередила её, коротко бросив: «Сядь. На него пошмотрю», а Сергею пальцем показала на место перед собой. Сергей вышел из-за стола и встал перед… видимо, Натальей Дмитревной. Она разглядывала его, а Сергею разглядывать её было неловко, и он стал смотреть поверх, на потолок.
— Повернись, — приказал старческий голос.
Сергей повернулся.
— Нагнись.
Сергей нагнулся, как на зарядке, коснулся пальцами пола.
— Вот олух, пошто кланяшся, чай, не в церкви. Гнись, говорю, посолонь да супротив…
Сергей не совсем понял, куда это «посолонь», но возможных парных вариантов было всего один, поэтому нагнулся сначала вправо, потом влево.
— Садись, завар пей, — вздохнула Наталья Дмитревна. Сама взяла стул и села в проходе, положив руки на колени, о чем-то задумалась и вроде как заснула.
Сергей внимательнее посмотрел на старушку, на её увитые синими венами худые руки, на морщинистое лицо с опущенными веками: лицо было спокойным, даже каким-то равнодушным, и только непрерывное, мелкое подёргивание головы выдавало, что старушка жива.
— Худо! — вдруг очнувшись сказала Наталья Дмитревна. — Всё не по ладу. Дюже задеревенел, на праву сторону совсем кривой.
— Так сегодня править будем, — вставила Лина.
— Править они будут, — проворчала старушка. — Вас самих надо пару разов оглоблей поправить! Пошто спешите? С него пиявок и клятвов прежде снять, отварами поить, затем тока править. Накормила его своим, так те пиявки по нему к тебе и присосутся, як рвать будешь? С ним як будет? Скока с тобой несмышлёхой намаялись, да без толку всё, — старушка прям осерчала на Лину.
— Ну, Наталья Дмитревна, не присосутся, я все ходы закрыла, не успеют. Ну а торопимся, так времени нет.
— Время у них нет, его когда есть? Добывать время-то надо, никто его тебе не подаст, чай, не на паперти.
— А ты нас не слушай, — сказала сердитая старушка обращаясь к Сергею, — не слушай бабьи разговоры, пироги ешь, зря я, чоль, у печи-то стояла? Ешь. А править будут — терпи. Петьке накажу, шоб не больно старался, да Лина приглядит. Не утерпишь, знай, будут гроб кривой тебе колотить, утерпишь — мож, ещё поживёшь скоко-то.
— И ты попомни моё слово! — бабка снова обратилась к Лине. — Изведёшь парня — прокляну! Вместе с Петькой, как есть прокляну!
С этими словами Наталья Дмитревна встала и словно забыла о гостях, ушла в дом.
Да, подумал Сергей, старушка железная, с такой не забалуешь.
Когда бабка исчезла и дверь закрылась, Лина выдохнула и неловко улыбнулась:
— Вот такая у нас Наталья Дмитревна, строгая, но она очень добрая и людей насквозь видит.
— Сколько ей лет? — спросил Сергей
— Много, она и сама не знает сколько. В старые времена многие свой возраст не знали, считать не умели, жили по солнцу да по телу. Солнце встало, и человек встал. Мальчик на коня взобрался, круг по двору проехал — всё, мужчина, посильную работу делай. Месячные у девочки случились — значит, замуж пора собираться. Живи, пока живёшь, а сколько тебе годов, никому и интересно-то не было.
Ну да, думал Сергей, дожёвывая очередной пирожок, это сейчас вся жизнь человека от рождения до смерти по годам расписана: во столько-то в садик, во столько-то в школу, паспорт, армия, пенсия. А если подумать, так не то что по годам, по минутам. Утром будильник зазвонил и понеслось: пять минут ещё поваляться, шесть минут зубы почистить, умыться, пятнадцать минут завтрак, из дома выходим во столько-то, на работу приходим во столько… И этих минут всё время не хватает. Сергей невольно ухмыльнулся смысловому каламбуру. Лина вопросительно подняла на него свои большие серые глаза.
— Это я так. Подумал, что живем по минутам, а этих минут всё время не хватает, каламбур такой, минут много, а времени, которое из них состоит, — мало.
— Тут, Сергей, вот в чём дело: время бывает двух видов, линейное и замкнутое, как кольцо. Петрович бы лучше объяснил, но попробую, как сама понимаю. Всё, что отмеряют часы — это линейное время, у него есть начало и конец. Но есть, например, Солнце, оно ходит по кругу и никогда не останавливается, или Земля крутится вокруг оси — и это тоже никогда не кончится. В этом случае время бесконечно, а бесконечность нельзя измерить.
— Но когда-то же солнечная система сформировалась, — возразил Сергей, — появилась Земля, соответственно, это начало, и когда-то закончится. Вроде Солнце станет красным гигантом и поглотит Землю — это и будет конец.
— А это «начало» кто-то видел? Кто-то почувствовал, что его не было, а вот теперь вдруг появилось?
— Ну нет, конечно, тогда жизни ещё не было.
— Поэтому и нет разницы в том, что писали древние учёные люди во всевозможных сотворениях мира, что современные учёные люди в таких же сотворениях. Всё это гипотезы, по-простому — сказки.
Сергей не готов был вот так за чашкой чая и пирожками, отказаться от научной картины мира. Спорить с Линой тоже не стал, на практике знал — споры часто заканчиваются ссорами, а ссориться с ней ему совсем не хотелось.
— Ну, допустим, — уклончиво сказал он.
— Так вот, при желании время можно замкнуть в кольцо, а можно это кольцо разорвать.
— Зачем?
— Чтобы останавливать или начинать движение.
— Какое? Куда?
— Любое. Вот возьмём тебя, — и Лина положила свою ладонь на кисть Сергея, пальцы были мягкими и тёплыми. — Ты попал в неприятную ситуацию. Не знаю, что, но что-то пошло не так, как ты хотел. Скорее всего, ты много сил положил, чтобы исправить и вернуть всё, как было, но не получилось, так бывает. Но ты решил, что это ты виноват и в этой вине закольцевал своё время. Идут дни, недели, месяцы, но ничего не меняется, лучше не становится, и это тебя убивает. Это и есть кольцо, ну как в кино про день сурка. Я хочу это кольцо разорвать и дать тебе сил на то, чтобы, вернувшись в город, ты двинул свою жизнь в лучшую сторону. Временные кольца рвать непросто, но ты сильный и сам этого хочешь, мы с Петровичем и Натальей Дмитревной поможем, как сможем, но ты уж и сам постарайся.
— Ты про этот шанс вчера говорила — шанс разорвать временное кольцо?
— Да, Серёжа, про него.
Сергей осторожно положил вторую свою ладонь поверх пальцев Лины и осторожно погладил их.
— Ты только говори, что делать надо, а я постараюсь, обещаю!
— Разворковались голуби — неожиданно раздался голос Натальи Дмитревны и сама она появилась у стола. Вот бабка, опять появилась бесшумно и неожиданно. Сергей даже немного вздрогнул и поспешно убрал руки под стол, как будто его застали за чем-то неприличным.
— На вот, — Наталья Дмитревна поставила перед Сергеем обычную пластиковую бутылочку 0,33 с какой-то мутноватой жидкостью. — Пойдешь на правИло — выпей, полехше будет. Допивайте, сизые, да летите с Богом, мне убраться надо.
С этими словами Дмитревна снова бесшумно ушла восвояси.
— А Наталья? — спросил Сергей, разглядывая бутылку со снадобьем. — Она сказала, что не первый раз тут. Это так долго — кольцо рвать, или у неё шансов много?
— У Натальи Викторовны обратная ситуация, мы её линейное время закольцевали, на самом краю поймали и закольцевали, поэтому она и жива. Если кольцо разорвется, то она продолжит свое
