движение туда, куда двигалась, и очень скоро умрёт. Люди, Серёжа, почти всегда двигаются совсем не туда, куда бы им хотелось, и приходят не туда, куда им нужно. Возьми ещё пирожок и пойдём.
Лина проводила Сергея до его домика и, сославшись на дела, попрощалась до вечера, наказала гулять и двигаться и ещё раз поблагодарила за помощь с машиной. Сергей поднялся к себе, машинально поставил бутылку со снадобьем в холодильник, прилёг на лежанку — она была еле тёплой, но уснуть не получилось. Тогда Сергей сел за письменный стол, в первый раз удостоив сей предмет меблировки своим телесным вниманием. Бордовый стул был удобный, не как кресло в рабочем кабинете, в том было просто удобно сидеть, этот располагал к уединению и раздумью. Выдвинул ящик стола, там обнаружилась пачка офисной бумаги, россыпь карандашей и ручек, линейка, интересно, зачем это тут? Машинально достал лист и карандаш, положил на стол перед собой. Помедлил и вывел на верхнем колонтитуле заглавными буквами ВРЕМЯ, подумал и подчеркнул. Потом нарисовал кружок, ниже провел линию, получилось как бы колесо на дороге, на линии он написал «Линейное», возле кружка «Кольцевое». Вот, чертёж — всему голова! Хочешь что-то понять — нарисуй это.
Нет, Лина, как вас там по батюшке, подумал Сергей, что-то в вашей схеме не стыкуется. Не всё так просто, вернее, не так всё просто, закольцевал-раскольцевал. Сергей ниже нарисовал новую линию. Слева к ней, там, где обычно стоит ноль, пририсовал толстого, безногого, полосатого мотылька с огромным открытым ртом и маленькими крылышками. Вообще-то Сергей хотел нарисовать человеческого младенца в пелёнках, перевязанного ленточкой, такого родителям в роддомах выдают, но так как рисовать умел только по линейке, то получился мотылёк. С другой стороны линии, там, где обычно ставят знак бесконечности, он нарисовал гробик, гробик получился значительно лучше — ровные линии, понятные пропорции. Как и в жизни: в начале ничего не понятно, сплошная бесформенность, а в конце — лаконичная, иногда даже лакированная, определённость.
Так, родился мотылёк, размышлял Сергей, и полетел, какие признаки его времени? «Сегодня» мы уже не помним, что было «вчера», а «завтра» будет черт знает когда и не раньше. Каждый день — события, каждый месяц — новые возможности, каждый год — как вечность, и лет до пятнадцати–двадцати время, можно сказать, линейно. Сергей нарисовал от мотылька прямую линию на четверть страницы. Дальше начинается работа-дом, работа-дом, события, конечно, есть — и на работе траблы, и дома скандалы, но к ним быстро привыкаешь и перестаёшь замечать. Вот, похоже, тут день сурка и начинается, но наполовину. Филу Коннорсу было хорошо, он не старел и деньги в кармане тоже восполнялись каждое утро. А мы стареем, то есть движение присутствует, но это как движение по спирали — путь большой, а перемещения мало. Вот, это как по спирали! Сергей продолжил начатую от мотылька линию спиральными завитушками ещё на две четверти. Хорошо, а дальше? Что, на закате жизни, спираль ещё больше сжимается или опять распрямляется? Однозначный ответ в голову быстро не приходил. Ну да ладно, это сейчас не актуально, подумал Сергей, до старости ещё умудриться дожить надо.
А что стало с ним? Ну катился он по спирали во всем понятном направлении и, видимо, где-то споткнулся, в этот момент закольцевался и в депрессухе завис. Тут Лина права. «Сам виноват и слёзы лью и охаю. Попал во что-то там глубокое», — что-то такое пел Высоцкий.
Сергею стало немного веселее на душе: одно дело, когда ты вообще не понимаешь, что и как, другое — когда в лабиринте непонимания появляется указатель к выходу, ещё лучше, когда вдобавок к этому указателю рядом появляются люди и вежливо предлагают тебя к этому выходу проводить — вот прямо держа за локоток и тыча горячими камнями, кусками льда и железными пальцами во все чувствительные части тела. Грех их услугами не воспользоваться.
На сегодня теоретических изысканий Сергею хватило, тем более Петрович говорил не думать, а гулять. Сергей решил прогуляться до спортивной площадки и осмотреть её при свете дня.
Погода была по-прежнему пасмурная, сплошные серые облака грузно плыли по низкому небу, задевая верхушки деревьев. Деревья недовольно, но не громко шумели, и этому взаимному действию не было конца.
Спортивная площадка была обычной спортивной площадкой, ну разве только с тем отличием, что большинство снарядов были сделаны из подручных материалов: дерева и камня, даже металлическая перекладина турника была обвита какой-то верёвкой, на вид из натурального верёвочного материала. Сергей попробовал поднять один из камней, которые вчера Петрович цеплял к рогатине, — камень был тяжелый, тело с попытками прикинуться весами отчаянно не согласилось, и он оставил эту затею. Решил покачаться на качели, вот качель была интересная — высокая, метров пять, не меньше. Сначала потихоньку, ведь последний раз Сергей качался лет сто назад, а может, и больше. Затем всё сильней и сильней Сергей раскачался до горизонта. Ветер шумел, земля и небо сменялись перед глазами, невесомость и перегрузка заставляли замирать сердце, страх и восторг вынуждали трепетать душу. Вот ведь, думал Сергей, перестав раскачиваться и мотаясь над Землёй по инерции, такая простая штука, а сколько эмоций, вроде как живым себя ощущаешь.
Накачавшись вдоволь Сергей с досадой увидел, как на площадку заходит Лекса. Наталья села на скамейку, достала сигарету и закурила, выжидательно посмотрела на Сергея. Скамейка была вкопана у выхода на площадку и сбежать как бы незамеченным никакой возможности не было. Мысленно чертыхнувшись, Сергей подошёл и поздоровался, попутно поинтересовавшись, не вредно ли ей курить.
— Вот ещё, — хрипло фыркнула Наталья, — вредно… Мне на кладбище уже давно прогулы ставят, так что мне теперь всё только полезно. Хоть какая-то радость.
Сергею не нравилась Лекса и то, что она явно преследовала его, и он решил наглеть:
— Лина сказала, что у вас… э… у тебя какое-то дело важное есть, и якобы ты из-за него, ну вроде как, на этой земле живёшь. Можешь рассказать, если не секрет?
— Проболталась Линка, вот трепачка, — зло, но не очень убедительно возмутилась Наталья.
— Ничего она не проболталась, — вступился за Лину Сергей, — это я спросил, а она к тебе послала: мол, если захочет, сама расскажет.
— А тебе чё, сильно интересно?
— Ну так иначе бы не спрашивал.
— Ну-ну. Да тут ничего такого. Дочь у меня в Лондоне учится, в Лондонской бизнес-школе, университет такой. Вот и тяну её — плачу за жильё, за образование, ну и всё прочее. В Лондоне всё лютых денег стоит, сам, наверно, знаешь. Хочу, чтоб она в люди выбилась, в нормальной стране устроилась, не то что мы тут.
Наталья сделала круговой жест рукой с чинариком в пальцах, как бы показывая на «мы» и на «тут».
— А отец?
— Я тебя умоляю, какой отец! Отец растворился, когда Вика ещё не родилась. Козёл! Ни копейки от него не видели и его самого тоже, уехал столицу покорять, дебил. С тех пор всё сама — сама вырастила, сама выкормила, сама в люди вывела. Летом закончит университет, устроится в приличную компанию, и всё у девочки моей будет хорошо. Весь мир перед ней открыт, будет жить как человек.
— А она знает про твою болезнь?
— Что-то знает, — уклончиво ответила Наталья, — но это её не касается. Пусть учится, карьеру делает, нечего на меня отвлекаться.
Сергею стало скучно, обсуждать радужные перспективы какой-то Вики ему совсем не хотелось. По своему опыту знал, что чем радужней планы, тем реже они сбываются.
— Слушай, я ещё хотел спросить, а за что ты Ангелину не любишь?
— С чего ты взял? — Наталья заметно заёрзала на скамейке, этот вопрос ей не понравился.
— Ну я же вижу, не слепой.
— Чё мне её любить или не любить? Линка такая же пациентка тут была, её с того света Петрович еле вытащил, а сейчас ходит тут, как хозяйка, командует. С меня тут три шкуры дерут и пускают только вот когда никого другого нет, а эта приезжает, когда захочет, и всё ей бесплатно. Тебе вот если скучно, спроси, пусть она тебе свою историю расскажет, моей-то в сто раз поинтересней будет.
Понятно, подумал Сергей, ревность и зависть. Лина тоже болела, но выкарабкалась, а Наталье не светит, вот она и ревнует, и ревность ещё круто на деньгах замешана. Лексы не прощают, если с них берут больше, чем с кого-то другого. Пора сворачивать этот разговор.
Сергей соврал, что его укачало на качелях и надо срочно к себе, скорым шагом отправился к своему домику. Дома он лёг на кровать и довольно скоро заснул.
Разбудил его громкий стук в дверь и весёлый голос Петровича:
— Проснись-пробудись, добрый молодец, ждут тебя испытания лютыя да победы славныя! Короче, айда в баню.
Пока Сергей протирал глаза и приходил в себя, Петрович добавил, но уже серьёзным тоном.
— Ты, ясный сокол, скажи-ка мне, что ты с Лининой машиной сделал?
— В смысле? — встревоженно переспросил Сергей, с которого вмиг слетели остатки сна.
— В прямом! Ты же вызвался машину помыть, за язык тебя никто не тянул.
— Ну я и помыл, что не так?
— Всё не так! Вызвался мыть — так надо было помыть, а ты её вылизал. Она там стоит посреди леса, как бриллиант в ювелирном магазине. Пойми, ты приехал-уехал, а мне тут жить. Я, что, её теперь каждый раз так же наполировывать должен? Приехал, ещё припарковаться не успел, а Лина меня уже вот этим моим носом в ту её машину тыкать принялась: смотри, как Серёжа машину помыл, смотри, какая она чистая, и омывайки в бачок налил, и поставил так ровненько, и Дмитревна его увидела и к себе позвала, и тра-ля-ля и тра-ля-ля.
Тут до Сергея только дошло, что Петрович опять шутить изволит в своей полусерьёзной манере, тревога прошла, а на душе стало очень хорошо, радостно. Вроде пустяковое дело сделал, а столько женской радости на него за это проливается! За столько времени первый раз его работу хвалят, да ещё и публично.
— То не великая проблема, бывает больше иногда — перефразировал Сергей знаменитую фразу из «Собаки не сене». — Решение такое: как Лина едет сюда, заезжает за мной и едем вместе, я машину мою. За еду буду работать.
— Ладно, — как-то грустно сказал Петрович, — время покажет. Пошли, и это, там Дмитревна тебе что-то дала, так ты выпей, лишним не будет.
В бане всё было как вчера. Сергей, по правде сказать, разошелся — гулять так гулять: посетил две парные, сухую и влажную, и разок прыгнул в холодный бассейн, прыгнул и пробкой выскочил обратно, вода была около нуля, а по ощущению так даже ниже.
Потом пришла Лина, на этот раз ничего не принесла. Отослала Петровича в пыточную комнату готовиться, а Сергею объяснила:
— Серёж, вчера ты молодцом держался, постарайся и сейчас. Вчера болей было много, но они были короткие и в разных местах. Сегодня неприятные ощущения будут не такими сильными, но ноющими, ну как будто зуб болит, и по всему телу сразу. Терпеть это сложнее, но ты справишься. Я буду помогать. Снадобье выпил? — Сергей кивнул, зубной боли он с детства побаивался и боевой настрой начал помаленьку таять.
Лина за руку снова отвела его в «пыточную», положила лицом вниз на сплющенного буратину. Запястья и лодыжки обернули, Сергей не знал, как это называется, и решил называть это обхватами, обернули обхватами и плотно
