Загадка повести "Ася" Тургенева

поведения Гагина, Тургенев употребляет слово «перебил», усиливая его предыдущую речь частицей «что ж?».

Гагин представляется по фамилии… Довольно редкий случай в русской литературе, когда автор лишает своего героя имени, ведь мы так и не узнаем, как же зовут Гагина. Да и сказано это с нарушением норм языка. Чтобы такой тонкий знаток языка Тургенев допустил такую оплошность? Если уж представлять героя, то полным именем, отчеством и фамилией. Можно ли это рассматривать как некое отрицательное отношение автора к своему герою? Возможно, во всяком случае, последующие события должны это выявить.

Далее Гагин представляет свою сестру. И здесь происходит удивительная вещь – он запинается. А почему? Что этим хотел сказать Тургенев и вообще хотел ли что-либо сказать? Можно выдвинуть две точки зрения:
1. Это довольно редкое, но вполне обычное поведение, бывает же люди заикаются или немного смущаются, представляя пусть даже близких родственников.
2. Показывает, что Гагин имеет какое-то скрытое сомнение – как представить девушку. Возможно, он хотел представить ее несколько иначе? А может быть она и вовсе не сестра его?
Здесь же во время первой встречи выявилось, и двойственность самого Н. Н. только он восхищался тихой прелестью немецкого городка и тут же называет его «захолустьем». Молодой человек стесняется собственного же мироощущения, он подстраивается под некий стереотип светского общества, когда такой безвестный городок германии в приличном обществе принято считать «захолустьем».

«Я назвал себя, и мы разговорились. Я узнал, что Гагин, путешествуя, так же как я, для своего удовольствия, неделю тому назад заехал в городок Л., да и застрял в нем. Правду сказать, я неохотно знакомился с русскими за границей. Я их узнавал даже издали по их походке, покрою платья, а главное, по выражению их лица. Самодовольное и презрительное, часто повелительное, оно вдруг сменялось выражением осторожности и робости... Человек внезапно настораживался весь, глаз беспокойно бегал... «Батюшки мои! Не соврал ли я, не смеются ли надо мною»,— казалось, говорил этот уторопленный взгляд... Проходило мгновенье — и снова восстановлялось величие физиономии, изредка чередуясь с тупым недоумением. Да, я избегал русских, но Гагин мне понравился тотчас. Есть на свете такие счастливые лица: глядеть на них всякому любо, точно они греют вас или гладят. У Гагина было именно такое лицо, милое, ласковое, с большими мягкими глазами и мягкими курчавыми волосами. Говорил он так, что, даже не видя его лица, вы по одному звуку его голоса чувствовали, что он улыбается».

На Н. Н. Гагин производит благоприятное впечатление. Он подчеркивает это тем, что говорит о том, как не любит знакомиться с соотечественниками. Следовательно, наше предположение о Гагине, как о человеке скрытном, неучтивом, безразличного к чужому веселью - неверна, как и вторая версия о его запинке. Однако не будем забывать, что это пока положительная оценка героя. Герой может не во всем разобраться, а вот читатель должен сам все правильно понять и оценить.

Надо заметить, что Н. Н. не особенно жалует соотечественников. Он видит все их худшие черты, лицемерие и властность, чванливость и глупость. А кто путешествовал по заграницам? В основном чиновные сановники и их семьи. В этом уже можно видеть критику самой системы, которая выработала такой русский характер. «Они делают дурно, но они каждым из нас признаются за дурных людей; не от них ждем мы улучшения нашей жизни, – пишет Чернышевский, - Есть, думаем мы, в обществе силы, которые положат преграду их вредному влиянию, которые изменят своим благородством характер нашей жизни. Эта иллюзия самым горьким образом отвергается в повести, которая пробуждает своею первой половиной самые светлые ожидания». (2).

Господин Чернышевский надеялся, что Н. Н. будет готов вступить в схватку с этими людьми, что он способен изменить жизнь к лучшему, но он не оправдал его надежд, отчаявшись, узник Петропавловской крепости написал свой знаменитый роман «Что делать», который так «перепахал» одного видного революционера, что тот для улучшения нравов общества развязал кровавый террор в России.

«Девушка, которую он назвал своей сестрою, с первого взгляда показалась мне очень миловидной. Было что-то свое, особенное, в складе ее смугловатого круглого лица, с небольшим тонким носом, почти детскими щечками и черными светлыми глазами. Она была грациозно сложена, но как будто не вполне еще развита. Она нисколько не походила на своего брата.
— Хотите вы зайти к нам? — сказал мне Гагин, — кажется, довольно мы насмотрелись на немцев. Наши бы, правда, стекла разбили и поломали стулья, но эти уж больно скромны. Как ты думаешь, Ася, пойти нам домой?.. Девушка утвердительно качнула головой»

Описание внешности Аси передано точно и тепло, уже в самом описание проскальзывает влюбленность Н. Н. Заканчивая описание внешности Аси, он неожиданно делает вывод - брат и сестра не похожи друг на друга! Это уже прямая посылка писателя к размышлению. В предыдущем эпизоде читатель уже почувствовал недоговоренность и напряженность. Гагин, кажется, не особенно рад знакомству, и возможно девушка, которую он представляет своей сестрой, таковой не является. Тогда какие отношения их связывают, и что заставляет их представляться братом и сестрой? И как же быть с тем приятным впечатлением, которое произвел Гагин? Хороший человек и вдруг будет вести какую-то тайную игру?

И здесь, словно отвечая на наш вопрос, Тургенев дает довольно резко отрицательную характеристику словами самого же Гагина. Нет, он действительно не желает смотреть на немцев, которых в глубине души презирает: «эти уж больно скромны», и, более того, он презрительно отзывается и о своих русских, которых считает пьяницами и отъявленными драчунами. Быть может, когда он говорил: «что-ж? тем лучше» он рассчитывал встретить в своем соотечественники драчливого пьянчужку и тем самым подтвердить собственную исключительность в глазах Аси?

«— Мы живем за городом, — продолжал Гагин, — в винограднике, в одиноком домишке, высоко. У нас славно, посмотрите. Хозяйка обещала приготовить нам кислого молока. Теперь же скоро стемнеет, и вам лучше будет переезжать Рейн при луне…
— Вот и наше жилище! — воскликнул Гагин, как только мы стали приближаться к домику, — а вот и хозяйка несет молоко. Guten Abend, Madam!.. Мы сейчас примемся за еду; но прежде, — прибавил он, — оглянитесь... каков вид?
Вид был» точно чудесный. Рейн лежал перед нами весь серебряный, между зелеными берегами; в одном месте он горел багряным золотом заката…
— Отличную вы выбрали квартиру, — промолвил я.
— Это Ася ее нашла, — отвечал Гагин, — ну-ка, Ася, — продолжал он, — распоряжайся. Вели все сюда подать».

Великолепный вид Рейна, очаровывает молодого человека. Читатель уже готов оценить поэтическую душу Гагина, как писатель охлаждает его намерения, оказывается это вовсе не его заслуга – найти такую квартиру, а Аси. Это ее мятежная душа жаждет высоты, простора. Разумеется, и Гагин восхищается живописной картинкой, наслаждается отдаленными звуками вальса, но писатель не хочет переходить какую-то грань, которая наделила бы его подлинно поэтической душой, подобно Асе и Н. Н.

«Ася (собственное имя ее было Анна, но Гагин называл ее Асей, и уж вы позвольте мне ее так называть) — Ася отправилась в дом и скоро вернулась вместе с хозяйкой. Они вдвоем несли большой поднос с горшком молока, тарелками, ложками, сахаром, ягодами, хлебом. Мы уселись и принялись за ужин. Ася сняла шляпу; ее черные волосы, остриженные и причесанные, как у мальчика, падали крупными завитками на шею и уши. Сначала она дичилась меня; но Гагин сказал ей:
— Ася, полно ежиться! он не кусается. Она улыбнулась и немного спустя уже сама заговаривала со мной. Я не видал существа более подвижного… Ее большие глаза глядели прямо, светло, смело, но иногда веки ее слегка щурились, и тогда взор ее внезапно становился глубок и нежен».

Все просто на столе. Непритязательно, но как это вкусно подано. Так и Ася, не обремененная аристократическими манерами ведет себя непосредственно и прелестно. В ней нет игры. Она живет своей внутренней жизнью, по-видимому, полной чувств, мысли, любви, потому ее глаза наполнены то веселостью, то становятся глубокими и нежными.

«Мы проболтали часа два.. Ася вдруг опустила голову, так что кудри ей на глаза упали, замолкла и вздохнула, а потом сказала нам, что хочет спать, и ушла в дом; я, однако, видел, как она, не зажигая свечи, долго стояла за нераскрытым окном».

С чем связан неожиданный уход Аси? Возможно, она выпила вина, и ее действительно стало клонить ко сну? Но Н. Н. сразу же замечает, что она долго стоит, не зажигая свечи за нераскрытым окном и, по-видимому, наблюдает за братом и молодым человеком. Что же может означать ее глубокий вздох и исчезновение? Каприз? Кто знает… Может это предчувствие Аси каких-то тревожных событий?..

«— Пора! — воскликнул я, — а то, пожалуй, перевозчика не сыщешь.
— Пора, — повторил Гагин.
Мы пошли вниз по тропинке. Камни вдруг посыпались за нами: это Ася нас догоняла.
— Ты разве не спишь? — спросил ее брат, но она, не ответив ему ни слова, пробежала мимо».

И вот снова неожиданное поведение. Ася пробегает мимо. Она ведет себя как дикая козочка. Слова брата отпугивают, и она пробегает мимо, по-видимому, в смущении. Но почему она вдруг решила догнать молодых людей? Давайте посмотрим глазами Аси. Н. Н. познакомился с девушкой, провел с ней вечер, но она вдруг неожиданно исчезает, он может решить, что он не понравился, а значит, может больше и не прийти. Ася своим поведением хочет дать понять, что это не так, что ее неожиданный уход из-за стола не связан с ее капризами или неприятием молодого человека.

«Гагин обещал навестить меня на следующий день; я пожал его руку и протянул свою Асе; но она только посмотрела на меня и покачала головой. Лодка отчалила и понеслась по быстрой реке. Перевозчик, бодрый старик, с напряжением погружал весла в темную воду.
— Вы в лунный столб въехали, вы его разбили!— закричала мне Ася.
Я опустил глаза; вокруг лодки, чернея, колыхались волны.
— Прощайте! — раздался опять ее голос.
— До завтра, — проговорил за нею Гагин. Лодка причалила. Я вышел и оглянулся. Никого уж не было видно на противоположном берегу. Лунный столб опять тянулся золотым мостом через всю реку. Словно на прощание примчались звуки старинного ланнеровского вальса. Гагин был