* * *
– Не считаешь, ли ты, Матфей, что учитель твой… в самый последний миг до своей смерти?
– Нет, не считаю.
– Прости, прости, я просто хотел убедиться, что ты…
– Что я?!
– … не пал духом.
Сократ не отходил от меня ни на шаг, пока мы дожидались решения богов. Только что названный мой друг считал своим долгом поддержать меня в трудную минуту.
– Тогда он проповедовал бы здесь, на поляне, – слава богу, я нашёл достойный ответ, – и все здешние обитатели слушали бы не мою любовную историю, а его замысловатые притчи, которые я бы только записывал. Хотя знаешь, Сократ, эти притчи, мне кажется, даже тебе, мудрейшему, были бы не по уму.
Соглядатай мой, естественно, обиделся, замер и подпёр ладонью свой огромный каменный лоб.
Однако молчание продлилось не долго, истекающее время требовало действий.
– Слышал ли ты, Матфей, что я когда-то тоже был учителем и у меня были ученики, гораздо больше чем 12? – Сократ вновь ожил и приободрился, гордостью осветился лик бюста его.
– Возможно, – сухо ответил я.
– А слышал ли ты о самом талантливом моём ученике, благодаря которому имя моё сохранилось в веках (то же самое что в вечности)?
Конечно же, я знал о Платоне (бремя странствий не прошло для меня бесследно), но выдавать себя сразу с потрохами я не хотел.
Не дождавшись ответа, мой собеседник продолжил:
– Его имя Платон, и в нём вся моя надежда.
– Надежда? – я поддался.
– Да, – Сократ даже преобразился ради такого случая, стал важным, приосанился, как будто не старик вовсе. – Ходят слухи, будто он сейчас занимает важную должность в царствие твоего учителя, там на небесах.
Я обомлел.
– Да-да, – мудрец возгордился ещё больше, заметив мою реакцию, – видишь ли, после того, как учитель твой победил смерть, все люди (мёртвые, живые и ещё не рождённые) обрели бессмертие и в том сравнялись с богами. И только от человека, от его нравственного выбора теперь зависит то место или обитель, в котором (в которой) он будет пребывать вечность, будь-то мир чувственных наслаждений и порывов или будь-то мир душевного покоя. Так вот, Платон вроде бы хлопочет, чтобы забрать меня туда, к себе, в сад духовных наслаждений. Его учение об идеях…
– Не может быть! – перебил я. – Откуда эти твои слухи?!
Никогда за всё время своего пребывания на поляне я не видел Сократа таким счастливым, видимо, он и вправду поверил, что купил меня:
– Рассказывали те, кто там был, – ответ сопровождался жестом, указывающим то ли на самую вершину горы, то ли ещё выше – в небеса. – Единственная преграда, чтобы мне попасть туда, заключается в том, что во время моей казни чашу с ядом я выпил добровольно. И вот если ученику моему получится доказать учителю твоему, что казнь сама по себе явление принудительное, а не добровольное…
Дальше я уже не слушал, я думал о своём наказании, справедливость которого не вызывала у меня сомнений, ведь в жизни земной я не выдержал ни одного предначертанного мне испытания: ни верой, ни любовью, ни надеждой. Теперь в этом потустороннем мире они вечно будут пытать мою душу ими по очереди…
Вот-вот, с минуты на минуту, и это произойдёт… так сказать, примет окончательную форму…
Появится предприимчивый Гермес в сопровождении хитроумного Одиссея, и первый, дождавшись, когда поляна вновь заполнится благодарной публикой, торжественно объявит:
– Тебе разрешено остаться здесь с нами навсегда, чужеземец! Благодари за то Афродиту, дочь Зевса и мою сестру, но и будь осторожен, так как твой рассказ об этой… как её имя? Всё время забываю… Не важно.
– Мария Магдалена, Мария Магдалена! – станут подсказывать Дафнис и Хлоя.
– Мария Магдалена! – понесут по воздуху амурчики, пуская направо и налево свои игрушечные стрелы.
– Так вот, твой рассказ, мне кажется, ранил богиню в самое сердце!
– Мой рассказ вовсе не об этой… Марии Магдалене, – попытаюсь я оправдаться.
Но последние слова мои утонут во всеобщих криках:
– Слава! Слава нашей Афродите! Да здравствует любовь! Да не иссякнет сила любви ни по воле богов, ни в сердцах человеческих! Ни в сердцах получеловеческих. Ни в чаще лесной, ни в воде, ни в земле, ни в воздухе!
P.S. Ходят слухи, что когда Гефест приковывал Прометея к скале, последнему удалось выкрасть из сумки хромого мужа Афродиты два предмета: небольшой молот и железные резец. С их помощью, превозмогая боль в ране, он якобы написал на самом видном месте скалы небольшое послание всем богам, полубогам, героям, людям и прочим тварям: смертным и бессмертным…
(Да гореть нам вечно в этом пламени!)