-- Даже так? Ты назначаешь мне свидание у калитки на заднем дворе?
-- Ведьма Лариса ждет Виталия… ждет именно там!
Подтверждая слова, я легла на конец козетки животом и грудью. При этом колени стояли на холодном кафельном полу. Закрыв глаза, я всем телом ждала продолжения. Неутомимый Виталий воспользовался массажным маслом, чтобы не причинять мне лишней боли. Пока мой задний ход имел дело с пальцем, смазывание снаружи и изнутри дарило мне немыслимое блаженство, на одну десятую приправленное приятной болью. Чувства несочетаемые – удовольствие, боль, смущение, любопытство и похоть смешались в неповторимый букет. Я тихо наслаждалась ощущением тепла и тяжести внизу живота.
Но тут Виталя перешел к основной части траха в зад. Уткнувшись головкой в анус, он попробовал проникнуть внутрь. Не тут-то было! То ли член был великоват, то ли я слишком долго отказывала себе в анальных развлечениях. Бывший таранил мою задницу, член гнулся, соскальзывал, не попадал куда надо. Злобно пыхтя, Виталя безуспешно пытался раздвинуть сжатый сфинктер. Все-таки без моей помощи, у него ничего не получится! Я взялась руками за ягодицы и раздвинула их насколько могла. Заодно расслабила мышцы, всем весом легла на козетку, и мои ноги повисли, как вареные макаронины. Я почувствовала, как скользкая головка проскользнула внутрь, и всем телом двинулась ей навстречу. Сильные Виталькины руки ухватили меня за бедра и потянули, словно надевая на член.
Все ощущения усилились втрое. Мне стало очень больно и настолько же приятно. Сознание уплывало, реальными оставались кайф и разорванная задница. Мне снилось, что я когда была женщиной Ларисой с мужем Виталием. Чудом муж превратился в похотливого жеребца или быка. А еще меня посадили на кол. Деревянный кол убивает меня, протыкает насквозь, глубже и глубже. Заостренная жердь вкопана в землю, вверх торчит обструганный конец. Меня сажают на него, мой анус лопается и истекает кровью. Тонкий кол проникает мне в живот, проделывая дыры в кишках. Как же мне больно! Любое движение – и я сползаю вниз под тяжестью своего тела.
В этот момент, Виталий начал разгоняться, изготовившись завершать. Адская боль и адский кайф. Не выдержав, я заорала во всю глотку:
-- Давай!.. Еще!.. Давай!.. Еще!.. Убей меня!.. Порви меня!.. Давай!.. Еще!.. Вот так!.. Да!.. Глубже!.. Вот так!.. Глубже!.. Да-а-а!..
Мне показалось, что Виту не хватало только моего крика для полноты удовольствия. Его тело выгнулось дугой, и замерло в напряжении. Мужчина зарычал как зверь и наполнил мой живот и задницу расплавленным металлом. Не вынимая, он рухнул на меня сверху, и придавил к топчану всей тяжестью. Еле дыша, я прислушивалась к тому, как желание медленно оставляет наши тела. Вот сердце сбросило обороты, вот легкие сократили вдох, вот половой член стал чуть мягче. Еще чуть-чуть. Я напрягла мышцы и вытолкнула мокрую тряпку из прямой кишки и, с трудом, сжала входной сфинктер.
* * *
Мы посидели, покурили, подобрели и решили, что пора навестить поверженную Маняшу. Перед визитом к побежденной, я осведомилась:
-- Виталь, расскажи, а где ты нашел это чудо?
-- Деревенская… вытащил со дна, -- нехотя ответил Виталий, -- не ожидал от нее такого психоза!
-- В тихом омуте, знаешь ли... Учить ее нечему и незачем – работать она будет до первого шанса слинять. Укусит – и ходу.
-- Извини за укус… не предполагал, честное слово! Я накину десятку за производственную травму.
-- Не производственная травма, а боевое ранение. Ведь мы работаем на правительство? Поэтому – двадцать, в сумме – тридцать пять!
-- Зар-р-раза. Пошли, накажем хулиганку… у тебя ремень есть?
-- Нагайки хватит?
-- Нагайка? Растешь в профессии!
-- Идем?
-- Минуту обожди!
Виталий вытянул вперед руки со сжатыми кулаками. Так шахматисты разыгрывают право первого хода. Я криво усмехнулась и указала на левую. Витал раскрыл обе ладони – на каждой лежало по таблетке с улыбающейся рожицей. Красная и желтая.
-- Экстази?
-- Фирменные, без дураков! – хитро подмигнул Виталя, -- надо же лечить твои сиськи. Да и мой парень что-то подустал.
-- Идем смотреть, глубока ли кроличья нора?
-- Кроличья нора? Ты имеешь в виду влагалище деревенской суки?
-- Туда тоже заглянем…
Особенно не раздумывая, я проглотила красную, запив оставшимся шампанским. «Вдова Клико» выдохлась, потеплела и поскучнела, как самая настоящая вдова.
* * *
В спальне было темно и тихо. Масяня спала, завернувшись в синтепоновое одеяло. Лежа на животе и раскинув руки, словно кого-то ловила во сне. Яркий свет не разбудил хулиганку. Сквозь сон она проворчала:
-- Идите в жопу и вырубите свет. Я устала и спать хочу.
Так уютно, по-домашнему… Мне на секунду стало жалко и ее, и себя, и Виталия. Почему мы должны причинять боль друг другу? Неужели в нас столько ненависти или мы ловим кайф от чужих страданий. Ведь мы молоды, красивы, сексуальны. Наши тела готовы к ласкам и не устанут от любовных судорог, в любой позе… Так, понятно. Пилюлька заработала и сейчас весь мир станет другим. Совсем другим.
-- Подъем, сука деревенская! – заорал во всю дыхалку Виталий и стащил одеяло со спящей. Одним рывком стащил.
Совсем голая, Маша села на постели и зажмурилась от яркого света. Перед ней стояли голые мужчина и женщина. На женщине, правда, одет белый спортивный топ. Глаза у пришедших горели злыми огоньками, а в руках у мужчина держал короткий кнут, сплетенный из черной кожи.
-- Вы это чего?
-- А вот тебе чего!
Несильно замахнувшись, Вит легонько хлестнул по плечу девушки.
-- А-а-а-й!!! Ма-а-а-м-а-а-а!!!
На кипельно-белой коже обозначился рубец цвета свежего мяса. Машенька схватилась за горящее болью место. На нас она смотрела с нескрываемым ужасом.
-- Вы что – охренели?!
-- Тебя надо наказать за строптивость! И подлость! – вмешалась в разговор я. Только это была не я, а какая-то другая я. И говорила, как старый патефон, забытый на далекой планете.
-- Вит, отдай мне инструмент! Хочу сама! Расслабься и получи удовольствие. А сучка будет работать, ведь работа делает нас свободными. Так?
Маша обреченно кивнула.
-- Становись раком и отсасывай у моего мужчины. И смотри – если ему не понравится, я до смерти запорю тебя этой штукой!
Виталий сел на край кровати, раздвинул ноги и свесил свое достоинство. Конец его члена чуть-чуть не доставал до пола. Наказанная на четвереньках подползла к нему и нежно провела языком снизу вверх. Могучий орган дернулся и приподнялся, вены наполнились кровотоком. Маша взяла рукой еще не затвердевший и приоткрыла головку. Острым язычком она ласкала маленькое отверстие, дожидаясь первой капли.
-- Не так быстро!
-- Ты слышала? Мужчина недоволен. Еще одно замечание – и ты почувствуешь себя объезжаемой донской кобылицей. Поняла, о чем я?
-- Угу…
-- Не болтай! – проворчал мой бывший и подмигнул мне.
Я сделала небольшой взмах, и плетеная кожа оставила кровавую полосу на ягодицах. Маняша вздрогнула всем телом, но промолчала, продолжая облизывать твердеющий член.
-- Не дергайся, сука!
Взмах пошире – нагайка хлестко проехала по белому атласу. Появилась еще одна красная борозда.
-- У-у-у!
-- Заткнись и работай!
Еще один удар и белая Машина задница стала похожа на британский флаг. Я приблизилась и заглянула ей в лицо. По щекам текли слезы, проделывая черные дорожки из потекшей туши. Лоб покрывала холодная испарина. Светлые кудряшки прилипли к вискам. Изо рта на подбородок стекала слюна, жидкая и прозрачная. В глазах застыли ужас, боль и мольба.
-- Нравится? Нравится тебе такое обучение?
В знак согласия она закрыла и открыла глаза.
— Вот как? – я приближалась кровожадному сумасшествию, -- тогда я буду гостеприимной хозяйкой и строгой учительницей. И стихи свои почитаю:
Кожу нежную плетка режет мне.
Набухает горячей сладостью,
Распухает, не пряча радости,
Тело грешное – бей не мешкая!
Замахи становились все шире, удары – все сильней. Виталик выдернул свой член изо рта Масяни и отскочил подальше. А призрак Ларисы убивал девчонку при помощи казацкой нагайки. Плетеный кожаный бич свистел, рассекая воздух и рвал до крови стройную спину, зад и бедра жертвы. Голову Маша прикрывала руками. И кричала, кричала не переставая:
-- А-а-а-а-а! Мамочка-а-а! Не на-а-ада! А-а-а-а! Ма-а-а-а-ма-а-а-а!!! А-а-а-а-а-а!!!
Кровь лила ручейками с истерзанного тела. Я почувствовала, что нагайка стала увесистей. Воловья кожа пропиталась кровавой влагой. Удары стали тяжелыми, убийственно тяжелыми. Вдруг стало тихо. На полукрике Маша задохнулась и потеряла сознание. Безжизненное тело неловко шлепнулось в лужу мочи на полу.
Виталий сполз с кровати и подошел к ней. Потрогал на шее пульс.
-- Жива, падла! Обоссалась только… Ничего, мы добавим!
Он встряхнул огромным членом и выпустил струю, стараясь попасть на лицо. На пухлые губы, бледные щеки, вспотевший лоб. Пахучая мужская жидкость затекала в ухо, ноздри, полуоткрытый рот. Волосы приклеились к шее и потемнели. Лужа вокруг головы увеличивалась.
-- Лапа, твоя очередь! Ну-ка быстро!
Я приблизилась, ступая босиком по теплой луже. Встала, широко расставив ноги, над Машиным прекрасным лицом и выпустила струю. Попадая в лоб, моча разлеталась брызгами, капли попадали на голени, я чувствовала тоненькие уколы. Облегчившись, вытерла промежность ее махровым халатом.
Выйдя из пахучего озерца, я отряхнула ноги, как сытая кошка. С удовольствием надела мягкие шлепанцы. Они почему-то нашлись под диваном. Самый страшный сон моей жизни не отпускал сознание, длился и тянулся. Я не сопротивлялась.
* * *
-- И что нам теперь с этой дохлятиной делать? – Виталий курил сигарету, по-партизански прикрывая огонек ладонью.
-- Может, скорую вызовем?
[justify]-- Менты приедут