В безбожной стране.

храмом. Вот  наша  церковь  нища, убога, у  нас   нет  и  никогда   не  будет  денег, потому  что  нам  нечем  красоваться  перед  сим  темным  миром. Поэтому  к  нам  никто  не  едет  и  не  идет. И  не  приедет, и  не  придет. А  ангел  церкви  сейчас  стоит  и  плачет, – старец  потрогал  истончавшую, древнюю  рясу  на  себе.- Да, слава  тебе, Господи, мы  нищие, нам  нечем  красоваться! Зато  мы  с  вами  живем  вдали  от  мира  сего, в  лесах, вдали  ото  всех  красующихся, от  их  шума  и  склоки, которых  сатана  и  ловит-то  всех  на  этой  погоне  за  внешним. Нельзя   в  наше  время  жить  беспечно  и  бездумно, как  все! Ибо  лукавы  дни  века  сего. Время  уже  очень  коротко! Теперь  нам  нужно  с  вами  жить  как  Лот  в  Содоме. Се, грядет  Господь  в  полунощи, - старец  посмотрел  вверх  при  этих  словах, - и  находит  Он  тут  только  одних  красующихся. Может  быть, даже  красующихся  архиереев, монахов, священников. А  ведь  монах – это   значит  «уединенный», вне  всех, вне   богатств, вне  мира. Которые  только  и  делают, что  соревнуются  в  украшательстве  храмов, просто  украшают  пейзаж… И  все  они  еще  и  молчат, зная  истину  Божию. Потому  что  страшатся  потерять  свои  земные  красоты, места, богатства.
  Но  вспомним  же: «Боязливым  же  и  малодушным - участь  в  озере  огненном, кипящем  огнем  и  серою». И  некому, совсем  некому  призвать  заблудшее  стадо  к  истинному  православию, к  борьбе  с  врагами  Христа. Поэтому  враги  Христа  и  скупили  слепых  и  глухих  христиан, скупили  сонную  Россию…Через  их  вражий  и  адский  телевизор… А  уродов, у  которых  сердце  красиво, всюду  гонят. Но  вспомним: урод –  это  юродивый. Это  хорошо  понимали  раньше  на  Руси. Ее  теперь  нет. И  не  будет  уже  никогда, потому  что  Господь  времени  нам  всем, легкомысленным, спокойным, уже  не  оставил. Поэтому  я  и  говорю, что  Россия  теперь – не  православная  страна. Тут  просто  много  таких  вот  красующихся  православием, иконами, крестами, пейзажами, ризами.
  Святой  Василий  Блаженный  ходил  не  в  парче  и  золоте, но  когда  он  появлялся  на  рынке, все  красующиеся  бежали  оттуда, сломя  голову. Вот  так  они  побегут  и  от  Христа, когда  Господь  наш  придет   внезапно, как  тать  в  нощи, судить  живых   и  мертвых. А  что   бы  сказал  Василий  Блаженный, приди  он  теперь  в  самый  красивый  и  раззолоченный  храм  в  Москве?..... Но  пусть  эти  мертвые  все  погребают  своя  мертвецы. Пусть  молятся за  свою  Америку, а  мы  с  вами  будем  молиться  за  Русь  и  за  просвещение  истиной  заблудших  народов. Только  Русь  православная, а  не  фиктивных  христиан  будет  спасена  Богом, за  то, что  она  одна  готовилася  к  страшному  суду  Христову. Пока  весь  остальной  веселый  и  шумный   мир  спал, веселился, развлекался  и  красовался…
   Новые  бесы  взяли  теперь  власть  и  все  в  России. Они  продают  и  поганят  Русь. Демократия  в  аду, а  на  небе  царство. Тот, кто  этого  не  понимает -  тот   враг  России, враг  Христов, стало  быть, помощник  бесам  в  человеческом  облике. А  их, сих  бесов, сейчас  легионы. Противостанем  же  им   внутри  церкви  молитвою, смирением, а  кто  имеет  талант, слово  и  дело – то  и  словом  небоязненным. И  вот  тогда  только  Россия  процветет  вновь. Тогда  бесы  все  побегут  из  нее  вон, за  границу. Только  тогда  простым  людям  будет  легко  и  справедливо. Тогда  только    бесы  перестанут  нас  грабить  и  обижать.
  Все  народы  в  мире  ослеплены  Западом, но  богатство  его  неправедное, богопротивное, злое, угнетает  весь  мир. И  за  это   Господь  Запад  накажет. Непременно.Накажет  и  всех  тех, кто  у  нас  работает  на  Запад, потворствует  ему, получая  большие  деньги. Запомните  это. Накажет  Господь  всех  тех, кто  живет  бездумно, уютно, весело, без  скорбей, красуется, когда  вокруг  столько  слез, несправедливости, горя, нищеты. Так  Сама  Царица  Небесная  сказала. Вот  тогда  только  мы  с  вами  вздохнем свободно, не  раньше…Будем  об  этом  молиться, ибо  Богу  все  возможно, только  у  Бога  теперь  осталась  и  справедливость, и  защита, и  истина  для  нас. Повторяю  вам, Россию  спасет  только  очередное  всемирное  Божие  наказание, прещение, это  надо  глубоко  понимать, а  не  умом  мира  сего: человечество  давно  уже   заслужило  огненные  кары  за  то, что  издревле  потеряло  Христа  и  Церковь  его,  и  святых  Его……
   Изношенные  от  времени  ткани  покровов  аналоев, древнее  паникадило, дореволюционные  книги, прямо-таки  вопиющая  бедность  смотрела   изо  всех  углов  церкви. Все  было  просто, убого, по-деревенски.
   На  клиросе  вместо  грозных  столичных басов  стояли, скрестив  руки, две  старушки  и  молодая  девушка  в  белом, похожая  на  тихого  ангела. Луч  солнца  сиял    сверху  на  клирос, осияя  ее  всю.
   В  открытую  дверь  церкви, обитую  рваным  войлоком, несло  свежий  лесной  ветер, спадающий  с  гор. Если  бы  не  пение  петухов  и   далекий  рокот  трактора, можно  было  бы  подумать, что  это  не  обыкновенный  нищий  сельский  приход, а  скит,  где-то  в  пустынях  Иордании.
   Но  это  была   одна  из  многочисленных  пустующих  и  умиравших  русских  церквей.     Окружающие  деревни, как  и  церковь, тоже  были  малолюдны, убоги, почти  весь  народ  давно  бежал  из  этих  мест: тут, как  и  везде  на  селе  в  России, не  было  ни  работы, ни  зарплаты. Обо  всем  этом  думал  и  думал, до  головной  боли, Семен  Александрович. Думал  он  о  далеком  городе – что  и  там  мало  кто  ходит  истинно  молиться  в  церковь, зато  полно  этих  самых  красующихся, богатых, прихорашивающихся, входящих  и  заходящих, шума, сплетен, давки, толкотни. Поэтому  Семен  Александрович   так  не  любил  многолюдные   и  пышные   городские  храмы.
    Семен  Александрович  внимательно  следил  за  словами  старца, и  думал  обо  всей  России. О  том, что  больше  половины  ее  людей  сейчас, вот  сейчас   страдает  от  нищеты, от  полной  забитости  и  бесправности, от  того, что  некому  пожаловаться  и  не  у  кого  искать  сочувствия, страдает  больше  всего  от  неуслышанности, от  того, что  тем, кто  имеет  хоть  малую  власть, до  них  дела  нет. Глухая  стена  равнодушия – всех  чванных, кичащихся, сытых  и  богатых, которые  не  пьют  « Трою», а  пьют  только  хорошее, дорогое  вино, едят  колбасу  за  300  рублей   и  дороже   за  зеркальными  окнами  своих  домов  и  особняков. Вспомнил  Семен  Александрович  и  о  Ваське  Климкове, соседе, который  тоже  пил, как  и  многие, и  умер  оттого, что  не  похмелили. Так  умирали  здесь  многие, потому  что  пили  не  от  счастья, а  от  горя, от  окружающей  глухоты  и  гордости  непьющего  окружающего  общества, пили  от  всеобщей  ненависти  к  бедным, не  сумевшим  устроиться  в  жизни, не  продающим  на  Запад  русское  богатство. Все  это  равнодушное  и  чванное    общество  не  пило – зато  оно  всю  жизнь  смотрело  телевизор. И  о  телевизоре  еще  много  говорил  старец. Телевизор  был  и  в  деревне  всеобщий  божок  и, вероятно, и  поэтому  никто  не  шел  молиться  в  падающую  набок, почерневшую  от  времени  церковь.  Потому  что  и  на  экране  телевизора  тоже  сидели  бесы  и  враги  Христовы, сытые, благополучные, шутили, всех  и  вся  завлекали, смеющиеся  ныне, широко  распространившие  по  Земле  сатанинскую  сеть.
   Когда  Семен  Александрович   шел   со  службы, видел  далеко,  как  разваливались  окружающие  фермы, видел  ржавую  водокачку,   ржавые  трактора, гнилые  деревянные  заборы, черные  домушки, где  доживали  свой  век  никому  не  нужные  старики  и  старухи.
    Все  вокруг, казалось, гибло  и  горело. И  Семен  Александрович  был  уверен, что  вот  так  сейчас  гибнет  и  горит  вся  Россия. В  городах, он  думал, тоже  пьют  рабочие, тоже  все  только  и  смотрят  телевизор – и  некому  стать  истинным, несуетным  православным.
   Но  он  никак  не  мог  понять, почему  никто  не  говорит  обо  всем  этом  денно  и  нощно, почему  никто  не  бьет  в  набат, никто  не  гонит  врагов  Божиих  с  Руси, никто  не  призывает  весь  народ  проснуться  и  скинуть  в  ад - туда, откуда  она  и  явилась, веселая  и  наглая  в  Россию - всю  эту  страшную, бесчеловечную  систему : в  ад, в  огонь, в  тартар…
   Семен  Александрович  зашел  в  крайнюю  по  улице   избу, на  почту. Получил  новый  литературный  журнал. Хлюпая    по  грязи, по  краю  колеи, он  думал: «А  швецы-то  эти   давно, давно   уже  ловко  и  скрытно  захватили  всю  русскую  литературу! Вот  оно  как!Все  эти  вот  швецы  все  извратили, изгадили, и  теперь  плачут, что  литературы  нет».
   Синие  горы  Урала  висели  в  лесной  дымке: и  ели, и  гранит  молчали, настороженно  готовясь  к  грозе. Вдали  посверкивало, катилося  чугунными  шарами, переливалося  веселым  и  смеющимся  над  миром   огнем.
   Семен  Александрович  сидел  на  крылечке, сжав  журнал  в  руке, и  все  думал, не  понимая: « Как  это  люди  могли  бросить  все  это, эту  красоту, эти  горы, эту  грозу, этот  рай?  Ради  сидения  в  квартирах  в  своих   городах, где  все  чужаки  друг  другу, не  как  в  деревне?! Все  друг  другу  не  знакомы – и  потому  несчастны».
     А  гроза  секла  по  камням, по  сухим  деревьям, огонь  веселился, пожирал   и  плясал, плясал -  по  лесам, по  граниту, по  мхам  и  полянам, омывая  землю, и  она  очищалась  огнем  и  водой. Казалось, наступил  новый  всеочистительный  всемирный  потоп.
    Семен  Александрович, стоя  на  веранде  за  стеклами, ощущал  себя   Ноем, смотрящим   за  горы  облаков, за  молнии, за  горы  низвергавшейся    грозной   воды.   Весь  остальной  мир  виделся  уже   ему   сметенным  прочь  в  небытие  водяными  валами:  миром  древним, ветхозаветным, страшным  и  диким, кровавым,   забытым, вчерашним, о  котором   уже   никто  ничего   не  помнит  и  не  знает.
 



* - св. Никита  Стифат