Вараны и хотели бы проследить над одиночкой, но проблемы со зрением им мешали, да и древний инстинкт самосохранения включился и начал бить в набат. А что одиночка? Он идёт себе и идёт. Почему он не собрал останки лошадей? То неведомо.
Охотник Сашка, меж тем, направлялся в сторону небольшого полуразрушенного заводика. Вараны в ту сторону идти не хотели. Одиночка или очень глупый или очень сильный раз туда направляется. Вараны туда не ходят охотиться: нет там предмета охоты, зато там засели неприятные существа – злые и совершенно несъедобные. Их только черви едят, да и то нехотя, без аппетита. Эти невкусные существа крупные, как колобки, но бегают на множестве тонких и длинных ногах. Бегают быстро, но далеко от своего логова не любят удаляться. Они плюются клейким веществом и умеют делать сети: дотронешься до такой сети – считай, попался в неё, не отлипнешь. Любое существо замечательно попадает в сети, кроме червей. Тех ничто не берёт, но червяки и не забираются высоко, поэтому в сети и не попадают. А если и попадут, то отделаются лёгким испугом. Хозяевам сетей приходится тогда выпутывать червяка и выбрасывать его в сторону. А не выбросишь – тогда никакая жертва даже и близко не подойдёт к сети, где барахтается червяк. Всех пугает аромат червяков, а запахи от червяков - просто фантастические.
Но зачем одиночка прётся в такое неприятное место? Никто не узнает, даже любопытные вараны. После смертоносных вспышек вся округа замерла в ожидании, ставя перед собой насущные вопросы – что произойдёт дальше и куда бежать, если что? Вскоре местный «бомонд» зафиксировал вспышки в районе руин – это там, где живут невкусные многоноги, умеющие плести сети. Кажется, умение плести ловчие сети, многоногам не помогло. Надо понимать – руины скоро станут ничейными. Навряд ли кто-то там выжил после таких жутких вспышек. Надо ли туда сунуть нос из любопытства? Отнюдь, отнюдь. Этот одиночка, несущий убийственный свет, хуже многоногов. Мы к ним уже привыкли, как к родным, и даже уважали: они к нам не лезли, мы к ним. Вдруг явился какой-то монстр, не обременённый совестью, натуральное, понимаешь, чудовище и мизантроп, и, походя, убил наших многоногов, а мы их так уважали, так уважали. Пришлый убийца, по мнению местных обитателей, обнаглел до самой последней степени обнаглелости: мы без энтузиазма относимся к столь радикальному попранию сложившихся традиций. Одно дело убить, чтобы съесть, а другое дело – убивать просто так. «На районе» наступило апатичное уныние, заставившее местную фауну изображать бледные экспонаты музея страха. Будущее пугало местных обитателей скорой перспективой накрыться медной посудой, впрочем, и суровая реальность тоже не вкусный кусочек мяса. Увы, между страданиями и болью мечется наша жизнь. Напряжённая и густая тишина зависла в воздухе «на районе», как туман на болоте.
Пришлого охотника не озаботила напавшая на местных обитателей чёрная меланхолия и мозговой паралич: он тщательно выжигал всё живое, засевшее в руинах цехов бывшего предприятия, своим видом напоминавшее о войне и разрухе. Но сами цеха охотника не интересовали: нить Ариадны вела его к неприметному сооружению, почти полностью заглубленному в грунт. До Великого Перехода в этом сооружении находились насосы, что-то там качающие. Они и сейчас никуда не делись, но полностью покрылись паутиной, отчего охотник, мрачный, как могильщик, нахмурился. Несколько зарядов из огнемёта, пущенных внутрь насосной, убрали хмурую складку с чела охотника. Хорошо горит, весело и с треском. Сюда не стоит заглядывать живым, потому как живых здесь ждут только мёртвые. Высокая температура и дым «съели» кислород, дышать нечем, но одинокий охотник спокойно проследовал в огонь и дым. Где-то в недрах котельной одиночка нашёл люк, ведущий ещё глубже под землю. Чуть повозившись, он открыл люк и начал спускаться в преисподнюю. Люк захлопнулся с мерзким стуком, эхом отозвавшимся в груди охотника.
Если бы одинокий монстр дышал воздухом подземелья, то почувствовал бы всю тяжесть местной атмосферы, пропитанной влагой и могильной гнилью. Звук падающих капель воды – единственный звук, раздававшийся в этой промозглой тишине, не считая, конечно, звука от дыхания монстра, облачённого в скафандр. Видимость достаточная для перемещения по подземелью, но мельтешили искажённые тени, жившие своей собственной жизнью. Тени, наверное, призраки рабочих - теперь бродят по подземельям и жалуются на несправедливую жизнь. Фантастическая расцветка плесени и трещины в бетонных стенах подземелья, создавали причудливые рисунки, напоминавшие очертания проклятых каннибальских островов.
Наконец, существо в скафандре, нашло искомое в одном из тупиков подземелья, где стены сделаны из кирпичной кладки. Жмём вот на эти кирпичи, и нам открывается вход в следующее помещение. Тут же вход опять восстановил своё первоначальное положение, забирая гостя в плен. В этом помещении сухо и тихо. На гостя навалилась, как пуховое одеяло, глубокая тишина. Что делает нежданный посетитель? Он снимает с себя старый скафандр и облачается в новый, имеющий второй класс защиты. Затем пришелец открывает дверцу пульта управления, выглядевшего нарочито примитивно. Здесь сотня переключателей и их надо поставить в правильном порядке. Ошибаться нельзя, но, судя по всему, у пришедшего в подземелье, абсолютная память. Последний переключатель занял требуемое положение и … открылся портал, переливающийся зелёным светом. Существо в скафандре смело шагнуло в зелёную бездну
Вывалившись из портала, Сашка чертыхнулся: «Ох, уж эти одноразовые порталы. Кто их только делает? Наверное, их собирают ушлые китайцы из говна и палок в гаражах Шанхая, а затем продают за юани Высшим цивилизациям». Переход прошёл с огромным скрипом. Скафандр висел клочьями и полностью разрядился, но свою миссию скафандр выполнил – Сашка жив и почти здоров, но красный как варёный рак и пыхтящий как старый паровоз. Однако надо прояснить свой статус: может, он чуть жив и не очень здоров. Вон как меня штормит: качает, блин, как маятник Фуко. И руки трясутся так, словно я смену с отбойным молотком корячился. Спина болит, затылок холодный и липкий. Хорошо хоть в штанах сухо. Или не очень сухо?
Сашку шатнуло, он схватился за какую-то стальную оградку. Да не за какую-то, а за самую настоящую кладбищенскую оградку. Где это мы? Вестимо где – на погосте, и здесь у них сейчас, как и у нас, ночь. Ну, погост – это нормально. Ночью на кладбище никто не шастает … за исключением маньяков, сумасшедших, упырей, приведений, бродячих собак, комаров и чёрт его знает кого.
Спокуха, Сашка, возьми себя в руки и проведи анализ ущерба. Если прямо сейчас ты не придёшь в норму, то начнёшь разговаривать с могильными плитами. Это плохо, особенно если могильная плита ответит, или из-под неё кто-то голос подаст.
Экспресс-анализ ущерба показал потери: полностью испорчен носимый скафандр; от старого скафандра проку тоже нет, ибо энергетические картриджи разрядились. Карта ничего не показывает. От основного ультимативного оружия толку чуть, столько же, как и от Карты – таким оружием можно только маленьких деток пугать. Огнемёт, винтовка, Антипёс, Крысобой и фонари просто куски металла и пластика – полностью разрядились их батареи. Относительно хорошо пережил переход сам Инвентарь и всякая всячина, хранящаяся в нём, в том числе коллекция холодного оружия, одежда, вода и еда в идеальном состоянии. Вот только теперь инвентарь не безразмерный, а способен вмещать в себя вещей весом не более пяти тонн. И то хлеб. Монеты, QE, Камадала, Алавастр – всё это в сохранности, чего не скажешь о Коммуникаторе, работающем криво. Трагедия - исчезли оба комплекта Ловца Артефактов. Очки, подарок Диспетчера, тоже велели долго жить. Больше всего расстраивает потеря комплектов Ловца. Да и очки жалко: Сашкино зрение не приспособлено работать ночью. Хорошо хоть организм носителя пережил переход, то есть сам Сашка функционирует нормально. Повезло с носителем: он истерик не закатывает, воспринимает ситуацию с пониманием, не боится рисковать. Агент «S» старается полностью отожествлять себя с носителем, ибо иначе провал миссии. Он уже так сросся с Сашкой Апраксиным, что считает себя одним организмом с Сашкой.
Теперь надо выяснить, где мы находимся и, самое главное, в каком времени. Одноразовый портал, как известно, забрасывает в похожую среду, но временной интервал имеется. Коммуникатор глючит – не хочет говорить, где мы, а на погосте не определишь, куда нас занесло. Коммуникатор потребовал сутки на переформатирование: обещал частично восстановить свои способности. Надо с погоста выбираться, пока ночь. Но, судя по ощущению, скоро наступит утро. Здесь сейчас лето, это легко понять по температуре воздуха и буйству растительности.
[justify] Ладно, нечего прохлаждаться – пошли на разведку. Пробираться пришлось через лабиринт из оградок, крестов, памятников, могильных плит и туек. И всё это в темноте. Сашка как-то отвык от перемещений в темноте. Когда видно плохо, то мозг сам достраивает образы. Так и ждёшь нежданчика, косясь на шевелящиеся тени. Вдруг здесь логово упырей? Ещё и звуки вносят сумятицу. Тут подпрыгнешь от страха, когда рядом, между могилками, вдруг кто-то захрюкает и закопошится. Вурдалак выкапывается из могилки? Нет, Сашка, утри холодный пот – это просто ёжик хрюкает. Ёжики – ночные животные, и они на урырей никак не тянут. И не надо, Сашка, лихорадочно заряжать арбалет. Если тебе так страшно, то возьми в руку мачете или свой любимый гладиус. И с чего ты взял, что покойники способны самостоятельно вылезти из могилы? Говоришь, всякое может случиться. Не выдумывай Сашка: надо бояться живых, а не мёртвых. Вот чего ты так вздрогнул? То не приведение – то на могилке стоит статуя ангела с крылышками. Статуя посмотрела на нас? Ну, у тебя и фантазии. Если кажется, то надо креститься. Вон, крестись на купол церквушки, расположившейся на погосте. Смотри, как красиво упирается купол церкви в тёмное небо, похожее на хмурый загробный мрак. Это я тебя не пугаю, а отвлекаю. Кстати, заметил – в нескольких километрах от нас высятся горы. Это означает – мы попали в предгорный район. Считай, курортное место, а ты чем-то недоволен. Ага, всем доволен, но не знаешь, в какое