Мишенька-то мой всё видит

    — Гули-гули-гули! — приговаривала Ирина Андреевна, разбрасывая варёное пшено из пакета.

    На бетонном коробе теплотрассы голуби суетливо тыкались клювами, собирая набухшие жёлтые зёрнышки. Редкие прохожие торопились мимо, пряча лица от ветра.

    — Ишь ты какой наглый! А ну, не обижай дохляка. Всем хватит, всем.

    Ноябрьский ветер то и дело усиливался, и пожилая женщина куталась в старенькое драповое пальто.

    — Кормишь вас, кормишь, а вам всё мало... Все люки засрали, глупые птицы.

    Мимо голубей с криком «Ура!» пробежал мальчишка. Несколько птиц лениво вспорхнули, но, не заметив опасности, тут же вернулись на место.

    — А ну, что делаешь?! — возмутилась Ирина Андреевна, подняв трость вверх. — Не пугай птицу! Не пугай!

    Мальчишка не обратил внимания на скрюченную старушку. Он замедлил шаг, пнул ржавую урну и рванул вперёд. Ирина Андреевна осуждающе покачала головой и продолжила свой ритуал.

    — А Мишенька мой уже как год в сырой земле. Пока жив был, всё здесь пропадал. Утром проснётся, позавтракает — и сразу к вам с пакетом пшена.

   Какое-то время она молча смотрела на голубей, оперевшись на трость.

    — Скоро и я там лягу, с Мишенькой рядом.

    Женщина отвернулась от ветра и, достав платок, долго сморкалась, пряча лицо. В тот же миг один из голубей спорхнул с коробки и подошёл прямо к ногам. Ирина Андреевна брезгливо отшатнулась.

    — Всё-всё, нету больше ничего. — Дрожащими руками она смяла пакет в комок. — И куда вас девать, бестолковых? Мне хоть и тяжело, а всё равно иду. Мишенька-то мой всё видит.

    Ирина Андреевна сунула скомканный пакет в карман.

    — Ну вот и славно, а сейчас мне пора...

    Она посильнее запахнула пальто, крепче сжала трость и, постукивая ею по асфальту, побрела домой.