- Тебя это не гребёт. Заводи мотор!
И тут раздался выстрел. От неожиданности Леха подпрыгнул на месте, Колян упал на машину, а Катька раскрыв рот смотрела на деда, стоявшего около своего «Москвича» с пятизарядным ружьём, который недавно на день рождения подарил ему зять, Катюшкин отец. Бабушка Лида, тяжело ступая, и совершенно утратив голос, вытирая платком мокрое от слез лицо, шла к деду, вытянув руку вперёд, как бы предостерегая его от необдуманных действий.
- Убирайтесь отсюда, иначе разнесу вас в клочья. Мне терять нечего.
-Ща, дед, ща – оробевший Лёха двинулся было к машине.
- Да? Щас! – звонко вскрикнула Катюшка и резко саданула ногой Лёхе в пах. Он скорчился вопя, раздувая щёки, прикрыв руками ушибленное место.
- Это тебе на десерт от тёлки. А это тебе за деда. – Второй удар ногой по лицу распрямил его и опрокинул на машину.
-Ах, ты, сука! – это Колян, обиженный за своего друга, бросился к Катюшке. – Я тебе покажу.
Катюшка бросилась на луг. Сбитый с толку, дед не сразу засеменил за ними. Вот чертова девка! Ты посмотри, что вытворяет! - не без удовольствия отметил он на ходу.- Только бы не догнал. Догонит – покалечит. И он не подоспеет. Где ему угнаться за ними. Вон уж задыхается.
Катька легко, птицей летела по лугу в сторону зарослей жидовильника. Колян бежал тяжело, отставал, но злость гнала его за девчонкой. Катька уже скрылась в зарослях, а он только к ним подбегал. И тут из зарослей выскочил огромный серый зверь и резко остановился перед мужчиной.
-Ё!.. Ё!.. Ё! – Колян открывал рот, словно рыба, выброшенная на берег. Уж с этим-то ему не повезёт, как пить дать. Зверь оскалил страшные зубы и грозно зарычал. Жёлтые безжалостные глаза и взъерошенная шерсть на загривке не располагали к взаимопониманию. – Дед, стреляй! – Истошно закричал мужчина и бросился прочь от зарослей.
В три прыжка зверь настиг его и повалил на землю.
- Стреляй! – Зверь уже дважды прокусил ему ногу, трепал руки, которыми лежащий инстинктивно закрывал голову. –А-а-а-а! Стреляя-а-а-й! –орал Колян.
Катюшка, замирая от страха, из зарослей наблюдала эту сцену и лихорадочно соображала, как ей добраться до машины и до бабушки. Но вот дед подбежал к лежащему.
- Тара! Тара! Фу! Уйди! Хватит! Фу! Место! Пошла! Место! Хватит! – ему не сразу удалось успокоить собаку. Наконец она отошла в сторонку и села, брезгливо отвернув морду от лежащего мужчины. Дед Василий, тяжело дыша, обошёл вокруг Коляна. - Ну, вот и получил своё. Это тебе за мою бабку, падлюка! Молодец, Тара, хорошо поработала! Вставай!- обратился он к парню.
Колян плакал от боли, пережитого страха. Деду даже стало жаль его.
-Ну, ну, вставай. Не тронет она тебя больше.
- За что? Я же ей ничего не сделал, - казалось, он уже не соображал, что говорил.
- А ей и не надо ничего делать. Это я, дурак старый, за людей вас посчитал.
А хорошая собака дерьмо очень хорошо чует. А больше ей ничего не надо. На него она и науськанная.
-Откуда она взялась?
- А тут чабанская точка три километра. Отара , видно, недалеко пасётся.
А вон и хозяин её идет.
Из зарослей жидовильника скорым шагом вышел невысокого роста человек с большой суковатой палкой. Метров пять от него позади робко шла Катюшка, боязливо поглядывая на собаку.
-Что такое? Слышал выстрел, крики. Собака побежала. Сам бежал, запыхался, думал, помощь нужна.
- Теперь уже не нужна, Максут! Тара вовремя подоспела. Так что ты немного припоздал. Иди, вечерком я к тебе забегу, а сейчас мне вот проводить гостей надо.
- Управишься один? А то, может, Тару оставить?- хитро посмотрел он раскосыми глазами на потрёпанного мужчину.
- Да нет, сам управлюсь. Думаю, теперь-то они угомонятся!.
- Ну, тогда я пошёл. – И он снова побрёл к зарослям. Собака нехотя пошла за ним.
Когда машина удалялась, дед Василий ещё некоторое время смотрел ей вслед, а потом сказал злобно:
-Вот они, хозяева нашей жизни! – и крепко выругался, плюнул в траву. – Грузитесь живо, поехали домой. Наработаешь тут с вами. Говорил, сидите дома!
Когда ехали домой, дед, улыбнувшись, спросил Катьку:
-Это что ж ты так мужика изуродовала?
- Ага! Ты ж его отпустил бы и ничего, да? А он тебя вон как потрепал, а тот, другой, бабушку ударил. Тоже хорошо! Ладно, потерпим, так что ли? Ну и за «телку» получил. Зло должно быть наказано! В следующий раз не полезет. Урод!
- А ты где так научилась драться? Ишь, как ногами машет, любо-дорого смотреть, как в кино!
- В секцию хожу. У нас все девчонки со двора в секцию ходят, без этого нельзя. У нас в городе таких, как эти, на каждом перекрёстке встретишь.
- Ну, а если б тебя этот другой догнал, справилась бы?
- Не догнал бы, у него дыхалка слабая, а у меня разряд по бегу, вот так – то! – улыбнулась Катюшка.
- Вона какая ты у нас крутая оказывается! И главное, молчит. Дед за неё на амбразуру полез, а она сама деда за пояс заткнуть горазда. С тобой шутки плохи! Вот так к тебе с ремнём подступись – гляди, сам и схлопочешь! А? Чего молчишь?
Катюшка прильнула к бабушке и гладила её натруженные руки. Бабушка Лида, подавленная всем происшедшим, не могла ещё полностью справиться со слезами и время от времени обнимала Катюшкину голову и целовала её в лоб.
- Да, сказать нечего, - не унимался дед. – Конечно, это наверно, по нашей теперешней жизни, может, и правильно, что девчата учатся мужиков избивать. Да и кино иной раз посмотришь – девки с оружием бегают, мужиков через себя кидают. Только, я так думаю, неправильно всё это. Девушка должна быть нежной, ласковой. А она – бац! мужика по роже – у того морда вся в крови! Что же это за девушка? Это мужик в юбке и всё тут. Нет, я бы не влюбился в такую. – Он немного помолчал. – Но я тебя не виню, нет. Это время такое неправильное пошло. Раньше совесть жизнью правила, а теперь сила. У кого сила, тот и прав. Не окажись у меня ружья – быть большой беде! Даже и подумать страшно.
- А ты думаешь, у них ничего с собой не было? – подала голос бабушка Лида.
- Да, скорей всего, было. Только водитель у них башку-то ещё не совсем потерял, а этим уже не до того было. Ну да ладно, подъезжаем. Вон наши груши показались. Вот за этими грушами и будете теперь сидеть. Хватит, нагулялись.
Село, облитое июньским солнцем, встречало их своими обычными звуками, движением, собачьим лаем. Только для них родная улица никогда ещё не казалась такой родной и желанной, как сейчас.
