холодной рептилией. И страшно становится от мысли, что то, что я вижу, всего лишь твоя оболочка, искусная маска. Тому, кто способен чувствовать (а значит страдать) примириться с этим сложно, но иного не дано. Ты можешь сколько угодно кривляться и лопаться от смеха, как наполненный воздухом шар, но у тебя нет глаз, чтобы увидеть самого себя. А если ты все же попытаешься, то, вероятно…, но что толку говорить о невозможном?..
– Эрика, как твои дела? Прости за поздний звонок… Но прошло уже три месяца после нашей последней встречи. Твой отец объяснил мне, что ты решила взять тайм-аут… Надеюсь, ты не сочтешь за навязчивость мое желание узнать…
– Да, мне нужно было взять паузу, чтобы в одиночестве подумать над тем, как мне быть дальше.
– И к какому решению ты пришла?.. Эрика?
– Вы хотите узнать, рассталась ли я с… ним?
– Не только это, не только… Как вообще ты себя чувствуешь… На самом деле, я рад слышать твой голос…
– Мне тоже приятно слышать ваш голос, доктор Вернер.
– Как ты сейчас спишь?
– Гораздо спокойнее, и я снова читаю, и даже начала сочинять рассказы, – Эрика усмехнулась в трубку.
– Я очень рад, что ты чувствуешь себя лучше. Тревожные мысли посещают тебя реже?
– О да, намного.
– А ночные кошмары прекратились?
– Почти. Лишь изредка, когда я вспоминаю…
– Что вспоминаешь?.. Эрика? Ты рассталась с ним?
– Да, доктор Вернер.
– Это очень, очень хорошо, эти отношения разрушали тебя…
– Кстати, мы с ним на прошлой неделе виделись.
– Зачем? Лучше было бы прекратить все контакты…
– Я и прекратила, это произошло случайно. Мы встретились в кафе. В Старой Риге. Он увидел меня, подошел, мы поговорили.
– И…
– Ничего. Потом мы расстались.
– Он ни на чем не настаивал? Не уговаривал вернуться?
– Нет, но видеть меня был рад.
– А ты?
Эрика помолчала.
– Это была полезная встреча, доктор Вернер. И, я уверена, последняя.
– Последняя? Я не совсем понимаю…
– На самом деле, я знала, что он придет в это кафе, он часто его посещает в обеденный перерыв, когда бывает в городе.
– Ты искала с ним встреч?
– Искала. Теперь уже нет.
– Ты уверена?
– Да.
– Точно?
– Да… И знаете, в чем странность, доктор Вернер?
– В чем?
– В том, что никакой я теперь любви не ощущаю, н-никакой, так что мне самой даже странно это, потому что я ведь, действительно, ощущала так много… Мы встретились, перебросились несколькими словами, он предложил погулять в парке развлечений, покататься вместе на каруселях – я вежливо отказалась… Попрощался он после этого довольно холодно, однако сказал, что закончил мой портрет, который начал писать, еще когда мы были… Пообещал прислать…
– Эрика, Эрика, не поддавайся на его уловки!
– Что вы… Мне напротив – грустно. Грустно, что все, что осталось из прошлого – это мой портрет. Спасибо вам за помощь, доктор Вернер. Вы мне очень помогли.
– Подожди, Эрика… Я думаю, нам надо обсудить…
– Что?
– Все, что с тобой произошло за это время. Давай завтра? В три, как обычно.
– Я не знаю, я не уверена, что это необходимо.
– Я уверен, что необходимо. Ты рано делаешь выводы – такие травмы бесследно не исчезают. Ты должна мне доверять… Так что, завтра, в три?.. Эрика?
– Я завтра занята, но я вам обязательно позвоню. До свидания, доктор Вернер.
– До свидания, Эрика, я буду ждать твоего звонка…
[1] Как дела? (латыш.)
