этой и живу… с того дня все и началось. Начались мои самокопания и самобичевания. И не то, что так уж сильно мучился из-за того грохнутого бомжа, можно сказать, что совсем не мучался. Я бы его не грохнул, он бы сам замерз той же ночью, их в те морозы по сводкам человек двадцать в Москве окочурилось. Одним больше, одним меньше… нет, тут другое.
Все как-то разом сплелось в один узел – «юродивый», развод и этот тип. Сплелось и завязалось так, что стало как бы единой проблемой, название которой я еще месяц не мог дать. На работе, в офисе редко стал появляться. Утром поздно проснусь, позавтракаю, сажусь в машину и еду за город. Сверну с шоссе на любую проселочную дорогу, встану среди поля заснеженного, и могу вот так просидеть в машине полдня, пока жрать не захочется. И порой самому непонятно, думаю я о чем-то при этом, или просто так смотрю на то, что видно из машины глазом…
Непонятно? Да, неужели? Я сам считал себя в это время весьма загадочной натурой… а тут. Ладно, умыли.
Короче, через месяц только понял, о чем я пытаюсь… что хочу связать или распутать. И оказалось все предельно просто… вопросец-то оказался простенький до безобразия. Касающийся только лишь моей собственной жизни и смерти. А это перед лицом Вселенной, даже и не вопросец, так плевочек только.
Вот, прожил на свете почти сорок лет и только теперь задался целью понять для себя – а на кой хрен вообще живу-то? И получилось после разбора всей своей житухи, день за днем, что ничего бы и не изменилось, если бы меня не было бы совсем. Просто как палец. И что этому миру совершенно безразлично, живу ли я, или же меня совсем на свете и не было. Безразлично. И как бы я ни кувыркался, как бы не старался достичь каких бы то ни было вершин – детей бы наплодил штук сто или стал бы Президентом всего мира, бабки бы все, какие есть только, под себя подгреб – все равно ведь рано или поздно сдохну и все. ВСЕ! Не будет меня больше никогда и негде. Вот, что стало ясно и страшно одновременно. И неужели же никто всего этого не понимает? Живут и не понимают, что по сравнению с Вечностью, они как бы даже и не рождались? А если понимают, то почему живут? Или придумали себе сказочку о жизни вечной, где-то там, за пределами этого ничтожного тела, этого наимельчайшего сгустка слизи.
Нет, я все-таки еще выпью, не могу я вот так… не могу не представлять всей этой ничтожности. И даже мысль такая меня посещала – а что, если мои родители понимали все это, а потому и не просыхали никогда, а я их за это хаял. Вот до чего додумался.
Что?.. А это вы про тот опасный возраст у мужиков – от тридцати семи до сорока трех, если я не ошибаюсь? Дескать, потом становится все совершенно иначе и мужик тихо-тихо начинает стареть, чтобы подохнуть потом, утешив себя иллюзией, что жизнь прожил недаром, сделал или не сделал то-то и то-то.
Я смотрю на стариков с потухшими глазами, немощных и убогих и мне их совсем не жаль. Не жаль, что они сами себе выбрали способ существования. Существования передвигающегося куска дерьма, которое уже даже не воняет.
Короче. Все эти песни про прогресс, эволюцию… светлое и безоблачное будущее – сказка не для меня.
Как там… «Люди жили без забот и труда, питались только желудями, дикими плодами и сладким соком деревьев, пили молоко овец и коз, никогда не старели, много танцевали и смеялись. Умереть для них было не страшнее, чем уснуть». Точно запомнил. Но это уже было на Земле и никогда больше, слышите, никогда не повторится. Не повторится потому, что Вселенная-то разбегается. Вот ведь какая зараза. Неизбежная и непреодолимая зараза.
Вот таким Макаром изводил я себя что-то около месяца или двух. Да, до середины марта. А потом как-то поехал подписывать протокол о намерениях с одним стариканом из Совета Федерации. Неплохое дельце наплывало. В приемной ждал, наверно, около часа. Сидел-сидел, да и надоело вдруг. Про себя подумал, что этот старый пердун сам же назначил на двенадцать и, гадом буду, знаю, что он свободен сейчас вполне, а только хочет передо мной повыделываться – жди, мол, не треснешь.
Встал и ушел. На Дмитровку вышел, весной уже запахло, солнышко чуть даже пригревает. Думаю, какого рожна битый час сидел, лучше бы прошелся по улицам. Пошел на Страстной бульвар, тем более, что машину оставил я там, у Федерации невозможно было припарковаться. Мимо машины своей перешел на бульвар и решил прогуляться до Петровских ворот. А там памятник Володе Высоцкому, знаете. Рядом на скамейку сел, закурил. И вдруг меня как током – вот, Володя, например, наверняка знал все это, потому и не стал ждать, когда эта паршивая жизнь закончится, ушел себе на взлете. Ну, мы его любили пацанами слушать. А теперь кого из тинов спроси – кто такой? Большая часть и не ответит даже. А еще через двадцать лет вообще забудут, и будут подходить к памятнику только затем, чтобы прочитать надпись, «и кто это». А чего уж обо мне-то говорить тогда.
И вот в это самое мгновенье я решил всю свою проблему. Решил целиком и полностью и даже бесповоротно. И стало мне от этого легко и просто, как никогда. Вы спросите, чего же я такого себе решил? Чему обрадовался? Очень… очень простое решение принял.
4.
А теперь догадайтесь с двух раз какое решение я принял? Ха!.. Не даром вы свой весьма скромный хлеб жуете, по вашим знаниям могли бы больше иметь. Совершенно верно - НЕ ЖИТЬ. Не жить и все. Хорош. Хватит своим дерьмом удобрять эту поганую землю. Лучше уж сразу лечь в нее и все.
Ну, тогда еще раз догадайтесь, как я решил от самого себя избавиться?
Три ха-ха, теперь пальцем в небо попал. Травиться, стреляться, вешаться, свободный полет с десятого этажа… это для меня очень уж просто показалось. Грех, говорите? Вот только про грех и добродетель со мной не надо. Вечность и Бесконечность с грехом несовместимо. Просто это не совсем… как бы сказать… красиво, что ли, да и требует определенных усилий. И мне при этом, конечно, наплевать, что и кто об этом подумает, но…
Короче. Я себя заказал. Врагов явных у меня не наблюдается, намекнуть некому про это самое – пришлось самому заняться поиском исполнителя. Конечно, можно было нанять пару алкашей, всучить им ствол и за пару бутылок водки, грохнули бы за милую душу. Но! Но, поскольку эти алкаши народ непредсказуемый, наколоть могут, или… что еще хуже, промажут, ранят только… а это мне совсем не нужно.
Так что для такого дела мне нужен был профессиональный киллер, чтобы значит с гарантией. И цену я на самого себя определил не очень большую, учитывая, что жертва и заказчик в одном лице. Всего в пять штучек себя оценил, больше не стою. Вот так решил и начал искать.
Я даже не предполагал, что это так просто. Сел на телефон, открыл газету «Из рук в руки» и стал внимательно читать объявления. В разделе «разное», давай названивать по телефонам «различные услуги». Там много было таких. Больше половины, правда, тут же отсеялись – «девочка с выездом на дом» мне не нужна была. Вы видели мою секретутку? На добровольных началах, между прочим… ну, и за хорошие бабки, когда прикажете. К сведению… очень давно ничего такого не «приказываю». Так, иногда подвожу до метро и все…
Нашел, наконец. Звоню.
- Я по объявлению в газете…
- Чего надо? – голос такой доброжелательный. Сразу понравился.
- Дельце у меня одно небольшое, но щекотливое.
- За щекотку платить хорошо надо.
- Не дурак, понимаю. Я не против. Только…
- Говори свой телефон, по которому с тобой можно связаться.
- А с ходу нельзя. Я понимаю, что не телефонный разговор, могли бы где-нибудь…
- Мы будем думать недолго – стоит нам в твои проблемы влезать или нет. Телефон говори и жди.
Сказал им рабочий свой номер. Врубился, что проверять будут, что за птичка я такая. А то на их месте можно запросто и на дятла налететь.
С неделю ждал. Решил, еще два дня подожду и снова начну искать.
Позвонили.
- Папаша, ты сегодня вечером свободен – голос другой, такой девичий, мурлыкающий.
Я подумал сначала, что клеится ко мне телефонная проститутка…
- Дочка, - говорю, - а тебе мама уже разрешает трахаться?
- Папаша, не юродствуй. Я тебя спрашиваю по твоему же делу… щекотливому.
Они что, молодые, все нас вот так, в юродивые записывают? Петька и эта туда же? Говорю
- Другое дело тогда. Забивай стрелку.
- Стрелка у нас с тобой будет в…
- Правильно, детка, в гостинице «Славянская». Номер 205. В…
- Время я тебе буду назначать, папаша. И место тоже. На Басманной кафе типа забегаловка «Огонек», знаешь? В двадцать часов.
- И как же это я тебя…
- Я тебя сама… фейс твой знаю.
- Буду.
- Пока-пока, папаша.
Подумал еще, что пацанку малолетку пришлют для связи. Кафешку я эту знал, когда еще на улице Радио жил. Пивняк там был классный. Ну, подъезжаю к восьми. А это кафе уже переоборудовали – классно отделали. «Мальчик» у входа топчется, кого попало не пускает, по прикиду смотрит. Столик занял, чего-то заказал, не помню. В ноль-ноль подходит девица лет двадцати, садится за мой столик. Не то, чтобы замухрышка какая-нибудь, а так… серенькая, на улице и внимания бы не обратил. Юбка шерстяная какая-то темно-лиловая и свитерок черный.
- Привет.
- Привет. Что тебе заказать?
- Кофе.
- И все?
- И все.
- Ладно.
Пока заказ делал, пока принесли кофе, успел получше рассмотреть. Действительно невзрачная, рябенькая такая. Только глазенки очень уж… цепкие. Окинула меня взглядом, будто по всем карманам прошлась.
- Ну, и?
- Короче… как тебя называть можно?
- А вот как назовешь, так и будет. По имени пойму, что за дельце у тебя.
- Э… черт, задачка. Давай так… Ты – Никита.
Ухмыльнулась как-то косо, губами на сторону.
- Я так и знала. С фантазией у мужиков не густо. Пусть так будет. Значит, так… сейчас я кофе выпью, и мы отсюда линяем. Не будет здесь разговора.
- Понял. Думаешь, подстава?
- Я ничего не думаю. Я действую, понял?
- Годится.
Минут через пять вышли из кафе и пошли к Разгуляю. Свернули в парк имени Баумана. Это уже перед майскими праздниками было. Тепло, одним словом, зелень уже из земли полезла, цветочки какие-то желтенькие появились.
Там, в парке, есть такая альпийская горка. Мы на нее поднялись и сели на скамейку. Закурили. Пока шли – молчали. А тут, снова уперлась в меня своими карими глазками и говорит
- Во сколько оцениваешь дельце?
- Пять штучек всего.
- Так… не выше директора ДЭЗа тянет. Чем он тебе досадил? Ремонт за казенный счет не сделал?
- Нет. Не угадала. Немного покруче будет, да и поближе…
- Покруче будет десять. Работаем с гарантией, поэтому бабки вперед. Не боись, не кинем.
- У меня с собой таких нет. Половина сейчас, а…
- Я пошла, не будет ничего.
- Хорошо-хорошо. Поедем в «Славянскую», в номере у меня в сейфе есть.
- Вообще-то не по правилам, но… ладно, поехали.
- Правила нужны для того, чтобы их иногда нарушать.
Пока ехали, поболтали… так, не о чем – о погоде, о… не важно.
В гостиницу не пошла, осталась в машине. Через минут пятнадцать прихожу, а она перебралась на заднее сиденье и спит. Капитально спит. Заметил, что во сне она гораздо симпатичнее. Подождал с полчаса, наверное, и тихонько поехал.
- Ну, и куда ты меня везешь? В свой офис?
- Проснулась? Сны какие видела? Откуда знаешь, где я…
- Я все знаю. Остановись.
- Здесь парковка запрещена.
- Тогда у метро.
- ОК.
Подъехал к метро. Остановился.
- Бабки достал?
- Почему не спрашиваешь, кто клиент?
- Мне по барабану. Сам
