- Твой отец, великий воин, соправителем при стареющем хане был, и он фактически страной руководил, а Аюка за его спиной сидел. Умирая, он тебе ханский престол передал. Но Аюка воспротивился и отдать власть в ханстве своему внуку Церен-Дондуку вознамерился. В этой своре государь тебя поддержит. Но ты должен с братьями помириться и единой командой на хана обрушиться. Только тогда для тебя засияет властная звезда.
Дасанг задумался.
- Помириться со сводным братом? Такого не будет никогда. У нас с ним кровная вражда
- Но в этом случае, - губернатор не унимался, - Аюка вас по одиночке прихлопнет и улусов лишит.
- А мы тогда к татарам откочуем и там защиту найдем.
Не удалось губернатору и на сей раз пакость Аюке устроить. Как бы от государя затрещину не получить, ведь о его лихоимстве слухи до царя наверняка дошли. Да и другие промашки были. Он своей нерасторопностью армию Петра, высадившуюся на западном брегу Каспия, без провианта оставил. И странно, что на это государь пока внимания не обратил. По слухам, епископ Астраханский Иоаким обо его моих грехах доложил. За все провалы как бы он меня не посадил.
Аюка за происками губернатора внимательно следил и решил с Досангом переговоры провести, по-доброму убрать его со своего пути.
Он Гунчжаба к себе вызвал, наказ дал:
- В Красный Яр поезжай, Досанга разыщи и предупреди, что ему от претензий на ханский престол нужно отказаться, иначе горевать придется.
- Отец, ты войной на него хочешь идти? Неразумны такие пути.
- А что делать? Коль неподвластны мне они.
Любимец хана в Поволжье поскакал и у Красного Яра его отыскал. Тот неприветливо родственника встретил. Два дня его приезд не замечал, разговаривать не хотел. Тогда Гунчжаб к отъезду собрался, улучшив момент, к кибитке тайши сквозь охрану прорвался и ему почти прокричал:
- Досанг, да ты, кажется, одичал, что посланника от хана не желаешь принять. За такое деяние можно и наказание получить.
- Это меня не волнует. При набеге я через Волгу на другой берег уйду и опасности избегу.
Гунчжаб с родственником спорить не стал и в стойбище к хану ускакал. В кибитку к нему зашел и доложил:
- Отец, я тайшу Досанга в степи нашел, но должного приема не получил. Твои предупреждения я ему передал, но он их отверг и разуму не внял. – Последовал ответ:
- Дондук-Омбо найди и вместе с ним ко мне приди.
Вскоре они к хану пришли, перед ним встали, и головы в знак покорности склонили.
- Коль Досанг мои мирные предложения отверг, хотя я и не изверг, то придется его наказать. Вам предстоит войско собрать, в Красный Яр идти и самозванца покарать.
- Отец, но при нашем приближении он сможет за Волгу улизнуть и бесполезен будет наш воинский путь.
- Это не имеет значения. Самое главное - его припугнуть.
Дондук-Омбо войско к Волге повел и вблизи Красного Яра, на речке Беректи, отряды самозванца повстречал. Нешуточный бой разгорелся, от чего Досанг опечалился. Его воины стремительного напора не выдержали и в разные стороны побежали. Дондук-Омбо преследовать, истреблять своих собратьев по крови не стал и войско назад повернул. И тут ему сообщили:
-Тайша, губернатор Волынский на поле сражения прибыл, помощь нашему противнику оказать решил.
Обозленный тайша своих воинов на отряд губернатора в атаку послал. И свирепая конница вперед полетела, чем губернатора до смерти напугала. Он в нерешительности стоял и соображал: «Что делать? Сразиться и умереть или в Астрахань срочно сбежать?». Но тут калмыцкая лавина вдруг бег замедлила и замерла. Гунчжаб наперерез атакующему отряду выскочил и атаку отменил. Артемий Петрович свободно вздохнул, угрюмо головой покачал, ведь он неминуемой смерти избежал и подальше от греха в Астрахань свой отряд увел.
Зима пришла и здоровье дряхлеющего хана подорвала. Он в феврале богу душу отдал, но перед этим всех сыновей и внуков перессорить успел. Началась суматоха, почти война. Но российскому правительству такая ситуация негожая. Дасанг, узнав о смерти хана, своего посланника к губернатору Волынскому отправил. Тот к нему на прием пришел и следующие слова передал:
- Для нашего нынешнего дела мы ничего по живому не режем, степное уложение соблюдаем, поминки по усопшим справляем и губернатора заверяем, что в услугах, как ныне, так и впредь, буду верным, как мой дед и отец. - Губернатор улыбнулся:
- Все ясно. Он уже примерил на себя ханский халат. Боже, дай мне силы и ума дойти невредимым до райских врат.
Жена хана Дармабала, тоже не дремала, однако на ханский престол своего сына уже не предлагала. А в чем причина? Да как всегда банальная. Зрелая женщина при дряхлом муже на каверзы очень досужа. Ходили слухи, что она уже с Дондук-Омбо блудится, невзирая на то, то она ханша и беречь честь мужа должна. И ханша о прежних намерениях забыла, и Дондук-Омбо наместником ханства предложила. И снова претендентов на ханский трон появилась великолепная тройка: Досанг, Церен-Дундук и Дундук-Омбо. Кого из троих выбрать? Трудная задача. При этом Дармабала выступила против вмешательства правительства во внутренние калмыцкие дела.
В улусах шла тихая вражда, и, пока не разгорелась война, губернатор Волынский калмыцкие улусы посетил, с тайшами поговорил. Много нелестного в адрес Церен-Дундука услыхал: «Как правитель, человек никудышный, о всевышний, избавь нас от такого хана, природного смутьяна». И тем не менее он Дармабале, ханше, объявил:
- Государь пожелал, чтобы твой сын был объявлен наместником ханства без всякого промедления и возражения и дал за своей подписью письменное обязательство, а тайши ему на верность присягу принесли. Другого не дозволено.
Ханша его выслушала, рассмеялась и в лицо ему ехидно бросила:
- Ничего не показывая, сразу велят подписываться. Императорскую грамоту предъявите и только потом данное деяние от нас требуйте. Без того я детей своих к присяге подводить не буду и со своим улусом за Яик откочую.
Осень подошла, а в ханстве обстановка все так же тревожная. На следующий день саратовский комендант Беклемишев к ханше прибыл и пакет вручил. Она его взяла, обсмотрела и сразу поняла, что он не из Санкт-Петербурга привезён, а местными дельцами состряпан, и она брезгливо сказала:
- Грамота знатно да бережно везена, печать-то на ней как новая.
Но деваться некуда, пришлось смириться. И вскоре губернатор Волынский Церен-Дондука наместником Калмыцкого ханства объявил и в присутствии Шакур-ламы, Дармабалы, найонов, знатных зайсанов присягу от него принял.
Закончилась Аюки славная пора, другая эпоха настала. Но никуда не ушла у бывших претендентов их вражда. Внук Аюки Дондук-Омбо под свое влияние большинство тайшей переманил, крепкое войско собрал и в местности Сосыколь Астраханской губернии отряды Церен-Дондука разгромил, ханские улусы отобрал и между своими сподвижниками поделил. Бывший хан с матерью и женами в Саратов сбежал. И царскому правительству ничего другого не оставалось, как Дондук-Омбо ханом-правителем признать и ханские регалии ему вручить. Церен-Дондука русские власти задержали и в столицу отправили.
На время успокоилась калмыцкая земля, но не настала благословенная тишина. По-прежнему на юге и на западе грохотала война, и туда шли сражаться калмыцкие сыновья.
Время бежит стрелой, кому горе приносит, кому священный покой, ведь у каждого удел свой. Подмосковье, детский оздоровительный лагерь «Зеленый шум», двухэтажное здание из красного кирпича, зеленая лужайка, а за зданием лес, почти тайга. И она на время приютила первенство по быстрым шахматам. Бата, как арбитр, по коридору ходит, расселять гостей помогает. И вдруг звонкий голос звучит:
- Бата Мазанович, какая встреча. Мы не виделись, наверное, уже пол века? - Он повернулся, внимательно посмотрел.
- Боже, как вы похорошели, я вас и не узнал.
- Ой, не лукавьте, я не похорошела, а постарела.
- Этого я не приметил. Вы как всегда со своими питомцами приехали? Теперь уже взрослыми?
- Так времени с нашей первой встречи много прошло, и оно все по своим местам расставило.
- Устраивайтесь и ко мне приходите, взаперти не сидите. Поговорим, былое вспомним.
Суматошный день закончился, они заново встретились, на диване уселись, и дружеская беседа потекла, и Мария Андреевна вопрос задала:
- Как республика живет? В ней все также бессменный президент-хан правит?
- Пока он в кресле сидит, но народ о смене власти мечтает.
[justify]- А что народ о его деяниях говорит?
