гордыней, а желание самоутвердиться гаснет из-за отсутствия альтернативы. В самом деле, всё проверено на десять раз. И все проверены. Знакомых мало, друзей почти нет, а кто-то, кто имел доступ к её кухне, намешал порошка в десерт!
Дейгл видел волнение Тома, для которого всё это было в новинку и чувствовал, посланное чем-то необъяснимым, смятение, которое было побеждено. В этом был хороший знак. Так Том вырабатывал привычку, без которой не смог бы работать в Агентстве.
Что ж, может быть будущее и правда ещё не было начертано?..
– Ты говорил с кем-то насчёт теорий? – спросил Дейгл. Он знал, что нет. Сам Дейгл, уже успевший понять всю суть случившегося и найти разгадку, передал всё нужное ребятам. Солен уже работала в этом направлении, разыскивала подходящие сведения.
– Нет, – признался Том. Всё это время он не мог заставить себя строить иные версии. В его голове виновата была Мари, он бегал по соседям Эллы и выспрашивал по пятому кругу то, что никак не могло ему помочь. Но та жила тихо, соседи ею не интересовались, а она не интересовалась ими.
– Почему?
Том помолчал. Он не хотел говорить правду. Он помнил, как насмешливо отреагировала Солен на его единственную версию и не хотел признаваться себе в том, что его самого отвращало. Но, вот она великая сила пробуждающейся, ещё незакреплённой, но весьма полезной привычки, быть честным хотя бы к себе! Том ответил не сразу, но ответил:
– Я чувствую себя как недоучка с ними.
Дейгл хмыкнул. Он оценил то, что Том стал честнее к себе и стал привыкать к тому, что Дейгл всё-таки не мошенник и не безумец. Не могут все так носиться с безумцем! А Том видел, что кое-кто в Агентстве всё же смотрит на него с уважением и сомнение ещё жило в нём, борясь со старым, насквозь рациональным и логичным, привычным, но уже уползало куда-то в угол, стыдливо сворачивая кольца.
– Все с чего-то начинают, – ответил Дейгл. – Я помню своё первое дело. Толпа криминалистов, детективов, агенты… и я среди них. И они смотрят на меня как на диковинку, а я чувствую, что у меня уже ладони мокрые от мысли о том, что мне надо их сейчас убедить.
Дейгл покачал головой, вспоминая тот промозглый октябрь, и противную сырость, которая чувствовалась ему ещё больше, видевшему могильную сырость неизвестной, случайно найденной братской могилы посреди леса…
– И как? – Том старался проявить только вежливый интерес, но молодость побеждала осторожность и он проявил искреннее любопытство. – Получилось?
– Ага, – подтвердил Дейгл, – получилось. Но каждый раз, пока говорю, пока убеждаю – ладони так и не высыхают, веришь? Привычка, дружище.
Он засмеялся, Том криво усмехнулся, не понимая, всерьёз Дейгл говорит или всё же шутит? Но Дейгл быстро перестал смеяться. Он знал, что фокус не в том, чтобы убедить. В конце концов, люди весьма поднаторели за долгие века в красноречии. Фокус в том, чтобы жить с тем, что ты убедил. Ты убедил обратить взор на виновника, потому что видел его вину. А это ужасно. Это был близкий к жертве человек. И мотив был безжалостный, чудовищный, от этого и неочевидный. И ты живёшь с этой правотой, живёшь по привычке и надеешься, что ошибка всё же будет. Но тени необъяснимого беспощадны. Они не дают ошибиться, они указывают то, что было и по чьей воле. И с этим тоже надо свыкнуться, превратить мерзкое и отвратительное месиво поступков человекоподобных существ в рутину, в привычку…
– Я не знаю, – сказал Том, – не знаю как найти того, кто это сделал. Вы… ты знаешь кто?
Он был растерян. Первое важное совещание по делу на носу, а у него только одна явно неподтвержденная и слабая версия. Он не верил в Дейгла, но отчаянно полагался на него. Двуликая людская натура!
– Знаю, – признался Дейгл, прикрывая глаза. Он сразу понял, сразу узнал. Это было очевидно, но это нужно было пропустить через себя, чтобы оформилось видение, чтобы пришло из необъяснимого, чтобы отпустила удушливая хватка у самого горла – та хватка, что не даёт вздохнуть, радоваться цветам, звуку, слову, да даже пробуждению. Потому что в свежем утре нет жизни. Есть только серость. Серость и бессмысленность существования, в которой очутилась Элла Брамс.
Что это было? Давно забитое куда-то под кровать чудовище из детства, вылезшее цапнуть за ногу и осознавшее, что человечинка ждёт, когда её не просто цапнут, а утащат под ту кровать? Или тоска по чему-то непонятому, неясному? Или воспоминание о прошлой жизни, в которую Элла верила? Или просто стихийное штормовое решение?..
Нет, не последнее. Шторм не приходит так вдумчиво и страшно. Шторм налетает, бьет и режет, крушит и ломает, но не заставляет руки действовать методично, без дрожи. На это способно только внутреннее чудовище тоски и болезни. У Эллы такое чудовище жило. Дейгл не знал как долго – месяц ли? Год? С детства? У кого-то оно живёт всегда, побеждённое или почти побежденное. У кого-то изгоняется…
Здесь Дейгл не делал ставок. Но ему и не нужно было. На ставки и поиски подтверждения есть Солен.
– Это не было убийством, – сказал Дейгл, открывая глаза. В его взоре ещё плескалась муть той серости, в которой каждое утро жила Элла Брамс. – Это было худшим преступлением. Преступлением против самого себя.
– В каком это смысле? – поперхнулся Том, его голос даже взвился, как и подобает молодости.
– Элла сама себя отравила. Достала яд. Как именно не знаю, но это и не моя задача… приготовила себе последний пирог и намешала. Сама съела. И руки у неё не дрожали.
Дейгл подумал, что может быть Элла пожалела о том, что сделала, например, в тот момент, когда выплевывала кровавые куски себя, задыхалась чернотой, и он мог бы даже узнать об этом, если бы необъяснимое услышало бы его. Но он не хотел, чтобы необъяснимое его услышало. Он не хотел знать – пожалела она или нет, хотя бы потому что с этим тоже надо было смириться, свыкнуться и знать, что помочь ничем нельзя.
Так зачем же знать?..
– Она сама, – повторил Дейгл. – Солен должна была поискать её больничные выписки, всё, что с детства. Но даже если не найдёт, это уже не так важно, отчитаться мы сможем.
– Это невозможно! – уверенно сказал Том. – Она не сама! Она не писала записки, никто не говорил о подавленном её состоянии…
– Никто на неё и не смотрел, она не хотела быть заметной, – возразил Дейгл, – и записка ей была не нужна. Это болезнь, Том. Страшная болезнь. Она извела её и не оставила ничего, кроме оболочки да имени.
– Этого не может быть… это слишком! – в голосе Тома убавилось уверенности. – Почему именно так?
– Она не чувствовала вкуса, – объяснил Дейгл. – А вообще, возьми себе в привычку, в хорошую привычку, отвергать всё, что тебе кажется невозможным. То, что тебе кажется невозможным, для другого человека очевидно.
– То есть, преступления нет? – Том проигнорировал совет Дейгла, но Дейгл и не ждал. Он знал, нужно время. Всякой привычке нужно время. Но прежде, надо чтобы необходимость привычки взошла как зерно.
– Смотря что считать преступлением, – пожал плечами Дейгл, – преступление против себя, своей души, своей жизни…
– Нормального преступления, – уточнил Том и Дейгла покоробило от слова «нормального», но он не подал вида. В конце концов, это тоже могло пройти.
– Преступления нет, – ответил Дейгл и не удержался от лёгкой гадости.
Знал, что должен удержаться. Знал, что это дурная привычка – испытывать чужие души. Особенно души новичков. Знал, что нельзя так шутить с тем, чья судьба меняется и всё ещё имеет линии-вариации, и всё же предложил:
– Я думаю, тебе нужно объявить завтра на совещании наши итоги. Это ведь твое первое дело.
Глаза Тома радостно полыхнули, а потом помрачнели. Он понимал, что его заслуги в разгадке тут нет, но мог ли он удержаться? Прежде жизнь не делала ему таких подарков.
– Сэр, это честь, – сказал Том осторожно, боясь спугнуть хрупкое счастье. Он уже забыл про чудовищность поступки, успокоился от шанса проявить себя и встревожился, что шанс может быть утрачен из-за его же привычки поступать по чести, – но это будет неправильно. Разве нет? Я д этой минуты был далек от разгадки.
– Как и все люди. Все люди так или иначе бояться преступлений от собственных рук против себя. Тем более таких равнодушно-циничных. Всем хочется сохраниться после смерти в красоте и узнаваемости. Так что нет, ребят винить нельзя. А ты… нет, доложи ты.
Дейгл знал, что отступать уже поздно и усмехнулся:
– В конце концов, тебе не надо будет их убеждать как мне!
Том повеселел и закивал, словно шутка Дейгла была особенно удачной…
(*предыдущий рассказ «Помощник». Рассказы короткие, мирок тоже – ради интереса. Продолжение о Дейгле и Томе следует!)
