варваров за великий почитается стыд быть увидену нагим, даже мужчине". Видите, Геродот считает более терпимое отношение к обнажённому телу у греков их преимуществом перед варварами, их шагом вперёд от состояния, в котором, по всей видимости, сами греки пребывали раньше.
А на Ближнем Востоке появилась первая дошедшая до нас монотеистическая религия - Иудаизм. И из 10-и заповедей, которые, согласно Библии в торжественной обстановке на горе Синай бог вручил Моисею, одна гласит: "Не прелюбодействуй", а другая начинается словами: "Не возжелай жены ближнего своего...". Позже из Иудаизма (хотя об этом многие их приверженцы очень не любят вспоминать) возникли ещё две мировые религии: Христианство и Ислам. Обе весьма добродетельные. Как-то получилось так, что и мкелембембийским духам и Яхве и Христу и Аллаху нравилось одно и то же: чтобы люди вступали в половые отношения не с кем хотят, а с кем положено. Ислам, правда, дозволяет мужчине иметь четыре жены и сколько угодно наложниц, но зато женщине он не только ничего подобного не позволяет, но обязует её прикрывать даже лицо (не во всех направлениях Ислама).
А потом... Потом было много всякого. Были войны. Были великие империи, которые возникали на короткий срок и сразу рушились или существовали тысячи лет и более. Были Крестовые походы. Были (и есть) монахи, отказывающие себе в сексе во имя веры. Были евнухи при гаремах. Были скопцы добровольные. Секта такая. Шекспир написал "Отелло", Мериме - "Кармен", Пушкин - поэмы "Цыгане" и "Бахчисарайский фонтан", Лермонтов - "Маскарад", Лев Толстой - "Крейцерову сонату",.
У некоторых африканских народов появился обычай удалять клитор у девочек (иногда это делается краем консервной банки). У древних евреев и современных иранцев неверных жён забивали (забивают) камнями, а в Саудовской Аравии шейхи и принцы топят своих жён и дочерей, заподозренных во внебрачных связях в роскошных мраморных бассейнах. А вот христиане подошли к этому вопросу чуть по другому. В Средние Века, чуть увидев симпатичную и сексуальную женщину, её тут же объявляли ведьмой и сжигали на костре.
Когда в России решили разрушить старый мир до основания, а затем на его месте построить новый, правильный и разумный, многие говорили, что революционеры и жён обобществить хотят. Некоторые с надеждой, многие с возмущением. После поставившего на дыбы весь мир события, которое раньше принято было называть Великой Октябрьской Социалистической революцией, а теперь по- воле либералов принято называть Октябрьским переворотом эти разговоры шли как в самой Советской России, так и за рубежом. Появилось общество "Долой стыд!" Многие считали семью буржуазным пережитком. На Западе рассказывали ужастики о том, как большевики спят на широченных (в ширину больше чем в длину) кроватях все вместе. А расстилается и застилается такая кровать с помощью трактора, к которому привязывают одеяла. Однако постепенно эти разговоры сошли на нет. И уже в 30-е годы на партийном (комсомольском, профсоюзном) собрании подолгу обсуждали моральный облик коммуниста (комсомольца, беспартийного) такого-то, который... Какой ужас! И в 80-е за "аморалку" могли отчислить из института, снять с поста. Да что там СССР! В Соединённых Штатах Америки, считающих себя образцом и эталоном демократии, в некоторых штатах законом запрещены определённые позы при половом акте, а президент сверхдержавы вынужден оправдываться после того, как он переспал со смазливой сотрудницей Белого дома.
Дело Шамана живёт и торжествует, хотя...
-- Многие мыслители древности, Средних веков, Нового и Новейшего времени приходили к выводу, что эти самые нравственные ограничения никому не нужны. В конце ХIХ в. в Германии Генрих Пудор написал и издал книгу "Культ наготы", а Рихард Унгевиттер книгу "Нагота". Возник нудизм, позже свингерство начавшееся ещё в каменном веке продолжается.
Вот и всё.
Всё? А как же Хек? Почему я ничего не сказал о его судьбе? О, судьба Хека заслуживает особого разговора! И поэтому мы сейчас вновь ненадолго вернёмся в Каменный век, в самый его конец, в империю Монопотама.
Итог моего труда: "Во всем виноваты бабы-2 !!!"
Хек находился в зените своей славы и на вершине своего величия. Он прочно занимал место третьего человека в великой империи. Его боготворили и его боялись. Одно его имя вызывало священный трепет и среди своих и, тем более, среди врагов. Его летучий, мобильный отряд наводил ужас. Появляясь неожиданно, он наносил молниеносные и, почти всегда, смертельные удары. Мало кому удавалось спастись от этих ударов, а уж победить Хека не удавалось вообще никому. В ещё не покорённых землях матери пугали Хеком своих детей. О Хеке слагались песни. Хотя Хеку это было совсем не нужно, в него влюблялись женщины. Говорят, что одна девушка даже покончила с собой от любви к нему. Между прочим, Хеку это льстило. И сам он неоднократно и с гордостью пересказывал эту историю. Одного его жеста было достаточно, чтобы человека казнили или (что случалось гораздо реже) помиловали. Одного его слова было достаточно, чтобы началась новая война. Весь мир лежал у ног этого сурового, решительного человека с горящими глазами. И кто бы мог подумать, что Хек боится. Смертельно боится. Боится ночи...
Хеку снился сон. Страшный сон, один и тот же, но с разными вариациями, снился великому Хеку. Сначала редко, с годами всё чаще и, наконец, почти каждую ночь. И никак он от этого сна избавиться не мог. Ни изнуряющая гимнастика, ни вдохновенные молитвы не помогали. К вечеру Хек, и так мрачный становился ещё мрачней. Не случайно большинство смертных приговоров выносилось им после заката. Иногда он, наоборот, становился к вечеру разговорчивым. Старался задержать собеседников (в основном, своих подчинённых) подольше. До глубокой ночи. Но всё равно рано или поздно он оставался один. И рано или поздно, как бы он со сном ни боролся, усталые веки смыкались. И тогда приходила Она.
Поставьте, пожалуйста, Бетховена. 5-ю симфонию. У меня играет.
Слышите? Па-па-па-пам! Па-па-па-пам! Это - сама Судьба.
Страшное ведение, первый раз посетившее Хека в лагере нгумбе теперь являлось к нему в снах. Сначала Хеку снилось что-то привычное и, для него, не страшное, а главное, понятное и рациональное. Тренировки, походы, бои, охота, беседы с Шаманом, работа с подчинёнными. Всё шло нормально, и Хек успокаивал себя, что всё идёт нормально, что опасаться ему нечего. Он делал свои обычные дела, отдавал приказы. Но в глубине души он чувствовал смутную тревогу. Он прислушивался к каждому шороху, к каждому ветерку. И не мог, боялся поднять глаза к горизонту. И вот, в какой-то момент всё вдруг становилось не так. Люди, находившиеся радом с ним становились какие-то странные, невнимательные, переставали реагировать на его приказы. А потом вставали, глядя вперёд невидящими глазами, и куда-то уходили. И ни команды Хека, ни даже его удары на людей не действовали. Все они уходили. Или куда-то проваливались. Или исчезали. Сразу или же таяли в воздухе. Бывало, они превращались а камень, в песок, в мышей, в деревья, в трупы...
И вот где-то далеко возникало нечто неуловимое и страшное. Хек слышал отдалённую, а затем всё более близкую тяжёлую поступь. Очень тяжёлую. При этом не очень громкую. И было понятно, что остановить чудовище невозможно. Как и убежать от него. Настигнет. Дрожала земля. Кренились деревья. Разбегались потревоженные белки. И над горизонтом поднималась Она - огромная, исполинская Спермоприемник. Выше деревьев, выше гор. Обрамлённая рыжими волосами, каждый толщиной с хорошее дерево. С гигантским клитором, с будто бы ехидно и злобно улыбающимися розовато-коричневыми срамными губами. Спермоприемник плавно плыла по воздуху, но её движение почти всегда сопровождалось тем самым тяжёлым топотом. А чем Спермоприемнику топать? У неё же ног нет! Глаз у спермопремника тоже нет. Но Хек знал, что она видит его. Он чувствовал этот взгляд. Он знал, что она следит за ним. Он знал, что она пришла за ним. И он бежал. Она догоняла. А он бежал, зная, что всё равно догонит. Зная, что она может двигаться гораздо быстрее и что она специально даёт ему фору, чтобы помучить его. Зная, что бежать бесполезно, догонит. И всё равно Хек бежал. По лесу, по берегу, по песку, по снегу. Иногда плыл в воде, иногда - в моче - Спермоприемник заливала его сверху. Он захлебывался, но плыл. В прочем он знал, что утонуть ему не дадут. Спермоприемник выдернет его и из воды и из мочи и откуда угодно. И если удавалось выбраться на берег - он снова бежал. Бежал из последних сил. Спотыкался, падал, молился духам. И, когда сил уже не было и он падал обессиленный, она настигала его. И втягивала в себя, обволакивая горячей, похотливой отвратительной плотью. Одежда Хека как-то вдруг таяла. Соединитель напрягался, упираясь в плоть и... Хек просыпался весь мокрый, в холодном поту и в той жидкости, которую изверг его соединитель. Сгорая от стыда, боясь быть застигнутым (да!) Хек бежал к ближайшей реке, ручью, луже, чтобы смыть "эту мерзость", а потом долго молил духов избавить его от этого испытания. Но у духов вероятно и своих дел немало было. В лучшем, для Хека, случае, Спермоприемник исчезала на ночь-другую, чтобы потом появиться снова, ещё страшнее, чем прежде.
В ту ночь Спермоприемник загнала Хека на высокую гору. Хек карабкался по склону, обдирая в кровь руки и колени. Как ни странно, эту боль он чувствовал и во сне. Иногда нога соскальзывала. Вниз катились камни. Иногда растение, за которое хватался Хек с корнем вылезало из почвы и Хек чудом удерживался на склоне. Иногда он хватался за колючки и шипы больно впивались в руки. А сзади топот и дыхание страшной Спермопремника. Да, дыхание. Влажное, горячее. Но до гребня уже осталось ещё немного. Последнее усилие... И Хек стоит на верху, как выяснилось не горы, а плоскогорья. Вдаль до горизонта простирается безлесая равнина, поросшая густой, мягкой травой. В нескольких шагах от себя Хек увидел пожилую женщину. Высокую, прямую. Совершенно голую. Ветер развевал длинные седые волосы. Лицо старухи было спокойно и торжественно. Было ясно, что находится она здесь не случайно и что сейчас произойдёт нечто очень важное. И тут Хек узнал старуху. Ну, конечно же, это Ива, старая Ива, считавшаяся мудрой, Ива, с которой советовались все вожди. Даже самодур Клыкастый уважал и побаивался её. Ива, которая ушла вместе с Ершом и другими смутьянами. Насколько было известно Хеку, Ива умерла за два года до захвата чучунаа города нгумбе. Но вот сейчас она стояла перед ним живая и нагая.
-- Ива! Спаси меня - закричал великий Хек, упав на колени, - за мной Спермоприемник гонится.
Хек только через мгновение сообразил, что впервые за много лет употребил запретное слово. Значит, в мыслях он всё время называл её именно так.
Ива молчала какое-то время. Пауза была долгой, но Хек не мог её молчание.
