шел медленней — с каждым шагом силы оставляли его…
И наступила минута, когда он остановился, не в состоянии двигаться дальше. Неодолимая усталость тянула сесть, но он последним усилием удерживался на подгибающихся ногах, понимая — опустившись на землю, подняться больше не сможет…
Необъяснимая и удивительная раздвоенность, объединившая две жизни, продолжалась. Голоса прошлого, сливаясь, звучали с нарастающей силой. Поэтому, отчаянно содрогаясь, он снова начал двигаться, хотя каждый шаг давался все с большим трудом, пот сочился из-под корней волос, заливал глаза, капал с подбородка…
…Он увидел себя в прошлом — сидящим в трамвае рядом со старушкой в черном платье, от которой веет пергаментным запахом древности. Воздух вагона раскален — кажется, что все вокруг тает. Но старуха, отрешенно думающая о чем-то, видимо, даже не ощущает этого…
…Нет, не то! В тот пышущий жаром день он с русоволосой темноглазой девушкой, выйдя из воды, полулежат на мелком, как желуди, галечнике — несильный, но стойкий ветер ласковым холодком сушит их мокрые тела.
В ту же секунду сознание оформило безжалостную истину — если он не успеет донести неподвижного человека, никогда больше прохлада ветра не обнимет его разгоряченного тела, никогда не ехать ему в трамвае, не открыть дверь родного дома, не услышать ранним утром полусонных голосов паромщиков на переправе через голубую реку…
Перешагивая через собственное бессилие, охая, хрипя и задыхаясь, он исступленно продирался вперед.
И лес раздвинулся, отрубленный от ровного поля неглубоким оврагом с покатыми склонами, поросшими кустиками и травой.
А за полем цвета старинного серебра радушно горели два ярких огонька.
…Раненый уже несколько раз открывал глаза. Он не видел человека, несущего его: взгляду представали только судорожно напрягающиеся ноги врага, который волок его куда-то — страшные ноги с черными расползшимися пятками. Он уже мог шевелиться, он ждал, боясь себя выдать…
Трудно приседая на каждом шагу, человек спустился по склону. В этот момент бессильно свисавшей рукой раненый нащупал рукоять массивного ножа, закрепленного на поясе того, кто его нес. И когда человек, тяжко, со всхлипами дыша, карабкался по противоположному склону, совершая самый отчаянный рывок, чтобы вернуть раненого к жизни, тот одним порывом мышц и нервов вогнал в него нож…
Уничтожив себя.
