- Ну, вы так неожиданно исчезли. Я подумала… плохо я подумала, простите.
- Ага! За шпиона меня приняли?
Людмила густо покраснела и засмеялась
- Стыдоба-то, какая. И, правда, на следующий день, очень рано утром за вами приходили… но вас уже не было. Или я чего-то путаю, забыла. Я ночью-то случайно заснула… потом сменилась… потом еще были неприятности, вот я и не заметила, как вы уехали. Вот я и подумала…
- Работа у меня такая, Людочка – появляться и исчезать неожиданно. Так что наши с вами свидания будут происходить один раз в год. Устраивает?
- Нет. Я через месяц уйду отсюда совсем.
- Что так? Институт закончили?
- Нет. В институте «академку» взяла – и вдруг, с гордостью встала со своего стула, чтобы видно было – Я скоро мамой буду. Вот! – и опять покраснела.
- Поздравляю. Очень рад. Кого дожидаемся?
- Хочу девочку. Валей назову.
- Как Терешкову?
- Ага.
- Отлично. И до встречи. Надеюсь, еще сегодня, если за мной снова не придут.
- А что, могут придти?
- Конечно, могут. Я самый крутой шпион всех времен и народов. И в вашей гостинице находится моя резиденция.
- А серьезно… вы кто?
- То есть чем я занимаюсь? Вообще-то, режиссер театра. Но, как приложением к основной профессии, в последнее время считаю себя начинающим писателем. – Чуть подумал и зачем-то брякнул – писателем-фантастом. Конечно, до Беляева и Ефремова мне далековато, но… как говорят, будущее – покажет. А так, занимаюсь понемногу всем. Включая шпионаж в пользу островного государства Святой Маврикий. – Понял, что еще немного и окончательно заврусь, а потому заторопился - Ладно, Людочка, я побежал. Надо успеть позавтракать и еще несколько дел сделать… в этот свой приезд. До вечера.
- Пока… а… вы сегодня вечером…
- На свидание приглашаете?
- Мы с мужем идем на диспут «Наука и техника в двадцать первом веке». Это в ДК ГХК. Пойдете с нами?
- С удовольствием. Очень хочется пофантазировать насчет техники третьего тысячелетия.
- Тогда мы вас ждем к пяти вечера. Возле памятника Ленину.
- А другие памятники для встреч у вас в городе есть?
- А как же! В парке есть памятник Щорсу.
- Нет, лучше все-таки тогда под Лениным. До вечера.
- Пока.
Мое «отсутствие» в течение года, в ресторане как будто и не заметили – подали сосиски с тушеной капустой, кофе с молоком и хлеб. Я был голоден как волк, а потому заказал себе еще пшенную кашу, хотя прежде терпеть ее не мог. Обошлось это дополнительное блюдо всего в тридцать копеек.
Как я предполагал, цирк не был построен. «Ударный» плакат исчез. На месте его висело что-то невзрачное, с наименованием строительной организации. Под мелким ситом дождя, картина зарастающего котлована, являла вид еще более печальный. Одна створка ворот сорвалась и каким-то чудом сохраняла вертикальное положение.
От цирка я отправился искать вокзал. Не хотелось никого расспрашивать дорогу, смутно подозревая, что быть здесь чужим, просто приезжим, может не встретить понимания. По дороге у меня из головы никак не мог вытряхнуться вчерашний разговор за стеной. Ощущение невысказанной тревоги карябалась в мозгу. Почему эти двое не могут уехать? Причем тут «ящик»? Неужели этот город представляет собой «почтовый ящик» времен холодной войны. Я слышал, что такие существовали, в них разрабатывалось новейшее оружие… да-да-да, кажется, эти города называли «соцгородами». То есть, место, где наиболее полно были применены принципы социализма – обеспечение было на высоком уровне… социализм за колючей проволокой. Арзамас-16, Челябинск-40, Крвсноярск-26. Это я слышал. Но попасть и увидеть своими глазами… господи, это же просто-напросто зона, тюряга. Комфортная тюряга и все. Если учесть при этом наличие «железного занавеса» вокруг страны. Нет, надо родиться в тюрьме и другой возможности жизни не знать, чтобы чувствовать здесь себя более-менее… Для развитого интеллекта, пожалуй, это будет тяжеловато. И теперь становится понятным. И живут здесь люди, на вскидку, до двухсот тысяч человек. В зоне. Для меня теперешнего, дикость. Но люди-то живут!
Интуиция меня не подвела - вывела точно к вокзалу.
Здесь снова меня ожидало разочарование. Как такового здания вокзала просто не существовало. Была обычная платформа. В пятидесяти метрах от нее, то есть в том месте, где я оказался, на противоположной стороне улицы, как и положено, названной «Вокзальной», находились очень высокие турникеты, штук, наверное, пятьдесят подряд. За турникетами ходили нескольких часовых с карабинами. А в обе стороны от железной дороги тянулся глухой бетонный забор с колючей проволокой поверху.
Пропускная система! На работу ездят по пропускам! Даже можно не пробовать пройти вдоль этой «колючки» и найти эту «работу». Можно не сомневаться, что все в этом плане предусмотрено. Выходит, действительно, я пока в этом городе шпион.
Я пошел обратно. Сегодня, конечно же, не успею, а вот завтра надо будет попытаться найти то место, за разрушенным мостом, через которое я сюда попал и попробовать выбраться…
А, собственно, зачем? Что это изменит? Еще какой-то месяц и все – я в своем времени. В постперестроечное время все эти очаги социализма были в основном рассекречены, и, стало быть, условия въезда-выезда стали другие. Может, стоит потерпеть этот месяц? Выполнить до конца свою миссию, конкретное значение которой представляется мне до сих пор очень смутно.
Дождь прекратился, но было пасмурно. Также пасмурно было и у меня внутри. Еще больше часа я бродил по улицам, заходя во все магазины подряд, с любопытством туриста рассматривая товары народного потребления начала шестидесятых. Потом зашел в кафе «Бригантина», рядом со «Спартаком», в надежде перекусить. Идти в гостиницу на «комплекс» мне совсем не хотелось. Но в кафе были только мороженое, кофе и пирожные. Кофе оказался приличным. Кофе и четыре пирожных «эклер» мне встали в один рубль с копейками. Я не помню когда последний раз «заправлялся» пирожными - успел забыть их вкус, и теперь разные воспоминания студенческой поры неслись из меня наперегонки.
Она возникла как раз из воспоминаний студенческой юности. Я увидел Ее!
Я сидел лицом к окну и увидел, как она быстро шла куда-то. В коротком синем плаще и, хотя дождя уже не было, под голубым зонтом. Я бросил два рубля на столик и рванулся к выходу. По дороге неловко задел соседний столик, пришлось торопливо извиняться, потом, навстречу мне входили в кафе несколько человек, возникла еще некоторая заминка…
Когда я выбежал на улицу, Ее уже не было видно. Я добежал до ближайшего угла - результат тот же. Дрожащими пальцами достал сигарету и закурил. Надо было успокоиться. Как там говорил старик Эйнштейн – «… судьба постоянно нам подсказки подает…». Подожди, старик, не шурши крышей – в шестьдесят третьем Она еще и не родилась, она родится… через «неделю» только, в семидесятом. К чему эти глюки? Почему я никак не могу сформулировать вопрос к самому себе? Что же все-таки мне от этой жизни нужно? И причем здесь… или это тоже какая-то подсказка?
Почему мне… то на бархане, то здесь, на улице просто и обыденно… встречается Она, в то время как… ну, в Москве она осталась, какие еще могут быть сомнения!..
И дальше пустота, и немота в голове. Полное отсутствие логических фраз, сплошное нечленораздельное мычание, да и только.
Из состояния полной прострации меня вывел, как из-под земли появившийся Борис, в моей уже изрядно потрепанной ветровке. Он удивленно на меня уставился, потом поскреб свой кадык, видимо ища в нем пропавший дар речи
- Мужик! Привет! Ты че, в самом деле? Я уже и думать бросил… ты тогда… и, правда, год прошел…
- И один день – почти машинально ответил я.
- Да, не, ровно год.
- Пусть будет так.
- Плащец у тебя, я скажу, больше стольника не дам, да и то, если этикетка загранная…
Я так же машинально распахнул полу плаща. Там, где и положено быть «лейблу», сверкали золотом буквы «фабрика «Большевичка»».
- Полтинник. И не проси больше.
- Не продаю.
- А чего приперся? Есть, что загнать?
Я пошарил по карманам и достал бензиновую зажигалку.
- Чья?
- Фирма «Zippo».
- За двадцатку покатит?
- Сойдет.
Обмен – «товар – деньги…», окончательно привел меня к ощущению реальности вещной жизни. И я решил этого «фирмача» немного потрясти.
- Борис, Слабо ответить мне на один вопрос?
- Валяй.
- Скажи, как можно из города уехать?
Мне показалось, что он превратился в мраморную статую – по цвету и подвижности. С минуту он глядел мне прямо в глаза, словно пытаясь проверить, те ли слова он услышал, и не показались ли они ему. Потом облизал побледневшие губы, медленно огляделся по сторонам и прошептал
- Мужик… ты че, проверяешь меня? Я может и спекулянт, но Родину никогда не продавал. Понял?
[justify]- Боря, ты меня не так понял. Я, типа, слинять хочу отсюда.