- Сын мой! Заходи в ковчег, ибо вот видишь, разверзаются небеса.
- Отец, вот жена моя, Кора. Пусть и она войдет в ковчег. Сказано, по паре, чтобы можно продолжить род свой?
- Иафет, невозможно жене твоей, с тобой. Она из рода Каина. Захотел Господь смыть с лица земли скверну, дабы не осталось ни одного живущих из рода Каина.
- Отец мой, сказано, прилепится жена к мужу своему, и станут они одним. Кора ела яблоко и мне давала есть, и я познал ее. Теперь же она тяжела.
- В ней семя Каина и не можно ей спастись.
- Помилуй нас, Отец, или я остаюсь с ней на погибель. Нет мне жизни без жены моей.
- Это большой грех.
- Еще вдесятеро грех, убивать родное. Где весы измерить? Только Господь может решать.
- В большом сомнении я. Спросить надобно Господа.
- Как спросишь, когда Господь занят теперь уничтожением рода человеческого. Что может сказать Он, когда Сам…
- Не богохульствуй! Не дано нам знать Путей Господних. Спрос не долог. Господи!
- Да, Ной. Я слышу тебя.
- Господь мой.
- Я знаю все. И сомнения твои принимаю. Поступай по разумению своему.
- Сын мой, веди свою Кору в ковчег – затворяться пора. Пусть будет, как есть.
***
К чему такие сложности? Вести куда-то с завязанными глазами? Я сам могу. Я согласен. Я на все согласен, зачем завязывать глаза? Очередная фантазия? Униформистов нанял. Очередная пошлая шутка этого негодяя Жофрея?
Но и это все равно. Мне уже терять нечего – я все потерял. Они этого не понимают – это их проблемы, а мне все равно. Все равно.
Как раздеваться? И трусы? Обыск? Это уж слишком, я не могу быть голым! Впрочем, наплевать – «нагими приходим и уходим». Нет, все-таки какая-то одежда… это что? Саван? Очень похоже. А, ну да, конечно же, меня собираются судить… или уже давно для себя осудили и ведут на исполнение? А как же последнее слово? Я же должен им сказать, что плюю на их суд и вообще… что-нибудь сказать. Хотя для того, чтобы услышать собственный голос.
Сколько еще идти? И почему они так сосредоточенно молчат – лучше бы травили анекдоты, или пели. В конце концов, просто… свистели бы, наконец. В этой темноте чувствуешь свою полную беспомощность. Похоже, что тебя водят по кругу. Забавляются? Ну и пусть себе… а балахон, что на мне, наверно выглядит потешно. Что ж вы, гады, колпак шутовской на меня не надели, могли бы. Мне же все равно.
Что за шум впереди. Неужели так много желающих посмотреть – «хлеба и зрелищ». Если нет хлеба, нужна кровь. И не важно чья – не своя.
- Дамы и господа! Минуточку внимания, терпения и тишины. Попрошу полной тишины. Спасибо. Небольшое объявление. Просьба с мест не вставать, детей к решетке не подпускать, соблюдать тишину и порядок. Слабонервных просим покинуть зал. Пользоваться мобильными телефонами, фото кино аппаратурой и любыми записывающими устройствами – запрещено! Любое нарушение, вы уж извините, карается выводом из зала до конца представления!
Все-таки, не суд! Представление!!! «Подсадной» им понадобился!
Клоуны! Напридумывали, заморочили, задурили голову, постарались довести до состояния почти полной невменяемости, а теперь будут «представлять»? Как дрессированного животного.
Под ногами прохладные опилки. Как давно не ходил босыми ногами по земле. Пусть будут опилки, тоже здорово.
Повязку сняли и испарились куда-то, только металл заскрипел и лязгнул засов. Полная темнота, мрак.
Вдруг!!! Яркий, беспощадный свет. Свет, кажется, дырявит каждую клеточку моего тела! Не удержался, упал на четвереньки.
Сверху навалился на меня и оглушил шум толпы - хохот и крики, свист и улюлюканья… и даже аплодисменты. Сколько же вас здесь? По шуму – аншлаг.
Может быть, и правильно сделал, что упал. Пока глаза привыкнут к яркому свету, есть немного времени, чтобы принять решение.
По актерскому у тебя же был «пятак». Сыграем невменяемого. Покосим под полного придурка, и изнутри этого «образа» попробуем разобраться, что происходит, поглядим на зрителя.
Это же так просто. Поднимайся медленно… так, еще медленнее, через силу. Мотайся из стороны в сторону. Недурно. Рот полуоткрыт, язык на нижних зубах, но не вываливай, голову ниже… вот так, исподлобья. И глаза чуть… на половину в лоб «закатаны», не фокусированный взгляд.
Ну, что, получили, что хотели? Я еще и не так могу. Могу для пущей «правды» слюну длинную пустить. Нет, кажется, будет излишним. Тем более, что пока никто тебя не беспокоит особенно, поржали немного и затихли. Только между собой разговоры – голоса нестройный гур, волнами.
Глаза немного привыкли к свету, теперь можно оглядеться, на всякий случай, не выходя из «образа».
То, что я на арене цирка, это я понял еще с завязанными глазами, но что арена эта окружена решеткой, как для циркового аттракциона с львами или тиграми. Теперь понятен звук железа и засова скрежет. Для того, чтобы разглядеть, кто же сюда набился в зал, мне нужно подойти к самой решетке – свет в глаза и ничего не видно.
Неуверенно двигаясь, с руками, плетьми висящими вдоль тела, понемногу продвигаюсь к решетке и усиленно пытаюсь разглядеть. И это мне постепенно удается.
«Публика» разношерстная. В проходах стоят «стражи порядка» с «усмирителями. Форма на них странная, очень похожа на гестаповскую, черную. Только с золотыми галунами, и на тульях фуражек оскаленная лошадиная морда. Друг на друга похожи, как сошедшие с конвейера марионетки. Но не это меня потрясло – можно было придумать что-нибудь и покруче. Скажем, рыцарей в латах со «шмассерами» в руках.
От моего «образа» ничего не остается. Судорожно хватаюсь руками за прутья решетки и насколько могу быстро прохожу по кругу, путаясь в своей длинной почти до полу, рубахе серо-грязного цвета.
Я всех знаю! Я знаю их всех! С каждым из них я хоть раз «пересекался» в моей жизни! Я почти не помню никого по имени, но то, что с ними, с каждым из них я разговаривал, жил рядом, пил пиво, сидел рядом в театрах, давился в транспорте в час пик… совершенно очевидно.
Я даже не пытаюсь объяснить себе это. Напротив, я как будто бы и рад становлюсь этому чрезвычайному обстоятельству. Если так вышло, то в этом зале этом на полторы тысячи мест должен быть и… надо только найти его и тогда, тогда, все встанет на свое место. Тогда все разом объяснится. Выяснится, что это одно сплошное недоразумение, что это просто дружеский розыгрыш, прикол, шутка! И мы вместе выйдем отсюда и пойдем в кабак пить пиво! Конечно, так все и должно быть! И Ева… она все напутали, она не могла вот так, без меня. Потому что без меня нельзя! Она же обещала ждать!
Но чем больше вглядываюсь в лица, тем меньше у меня остается надежды, что я найду того, кто мне здесь поможет, вытащит меня из этого чудовищного недоразумения. Может быть, крикнуть? Переорать весь этот гул одновременного говорения тысячи глоток? Позвать? Ну, конечно, дать знать, что я здесь, вот он я! Смотри, в каком я смешном и дурацком положении. Но это ничего, и даже, как выражаются тины, «прикольно». Давай вместе посмеемся и забудем этот кошмар.
- Встать. Суд идет! – со всех динамиков вдруг заорало, и тут же зафонил, засвистел микрофон.
Захлопали крышки сидений, и все стихло. А я глазами стал лихорадочно искать – кто и откуда идет. Конечно же, не надо иметь даже начального образования, чтобы понять, что этот «суд идет», появится в директорской ложе.
И как только в этой ложе наверху показалась чья-то голова, я закричал, что было сил
- Мишель! Я здесь!
Мой крик повис в воздухе. Мне так хотелось, чтобы это был он. Но чуда не случилось. Этот первый в судейской мантии, действительно был чрезвычайно толст, но это был не Мишка. Это был старик под семьдесят, страдающий от ожирения и отдышки, что даже мне на арене было слышен его сип, пока он устраивался на своем месте. Он равнодушно взглянул на меня, потом подтянул к себе микрофон и спокойным будничным голосом изрек
- Прошу садиться. Начинаем заседание. Слушается дело гражданина Мышкина. Н.Л. Господин прокурор, вы на месте?
- Да, ваша честь.
Ниже ложи и чуть слева поднялся, придерживая рукой крышку сиденья, довольно плотный господин в кителе с погонами и здоровой орденской планкой.
- Здесь такое освещение, что я собственных рук не вижу. Господин защитник?
- Да, ваша честь. Я на месте. Но сразу же заявляю протест. Мне ни разу не была предоставлена возможность встречи со своим подзащитным, что является явным нарушением процессуального… – Справа вскочил и хлопнул крышкой, совсем молодой, лет двадцати парнишка с короткой стрижкой и в очках.
Судья добродушно вдруг «захрюкал».
- Отклоняется. Вам, господин защитник, не терпится броситься в бой, защищать своего подзащитного? Между тем мы, и все остальные присутствующие здесь присяжные заседатели, в количестве… - он пошарил по столу, но не нашел нужной бумаги - …гм… примерно, до полутора тысяч человек, еще не слышали, в чем обвиняют вашего подзащитного, гражданина Мышкина. Я пока даже не знаю, кто подал соответствующий иск и почему заседание перенесено в столь неподобающее для Фемиды место. И зачем все эти предосторожности, клетка… ну и все прочее. Очень надеюсь, что со стороны обвинения нам дадут достаточно убедительный ответ, и мы приступим к рассмотрению этого, несколько необычного дела.
[justify]Он, насколько позволяла его