- Прошу вас.
Пифия внезапно легко поднялась с кресла и сделала несколько шагов вперед.
- Ваша честь. Уважаемая публика. Просто люди. – Сделав паузу, она продолжила – Милые мои люди. Почему вы все так боитесь Любви? Боитесь первого признания, первого поцелуя, первых объятий, первого восторга взаимного познания? Я не слышу возгласов отрицания, недоумения и недоверия. А это значит, что я права – вы боитесь. Вами руководит Страх. Я не говорю, что вы полностью осознаете этот страх, но он есть. Вы его чувствуете, даже не понимая этого. Я понимаю ваш страх. Вы боитесь, что вслед за первыми ощущениями любви, придут вторые, третьи и так далее. Появится привычка. Вы уже никогда не сможете ощущать новизны. Это невозможно повторить. Вы мне можете возразить, что дальше приходят уважение, забота друг о друге, забота об общем доме, о детях, внуках. Но вы боитесь не этого. Вы боитесь, что Любви в этом не будет. Вы уверяете себя, что забота, нежность, уважение – это и есть любовь. Но в глубине своей души постоянно будете ощущать, если уже не ощущаете, легковесность этих убаюкиваний себя. Убаюкиваний красивой ложью.
Я вовсе не собираюсь вам проповедовать, читать нотации. Я пришла напомнить вам, для чего вы здесь все собрались. Вы еще не поняли, зачем вы здесь? Я попробую вам напомнить. Вы хотите знать, можно ли сохранить любовь? Любовь в ее неповторимом первом ощущении? По тишине в зале, я убеждаюсь, что и в этом я права.
Любовь, в ее высшем понимании может существовать только в вечности. Вы пришли судить человека, который всю жизнь искал эту, так просто сказанную мной фразу. И он, как мне кажется, нашел эту фразу. Нашел то место, где только и может существовать любовь. Мне стоит больших сил, чтобы сказать слово, после которого, мой Князь отправится в то место. И я говорю его. Иди! Да прибудет в ВЕЧНОСТИ с тобой твоя Любовь! Прощай!
Дальше все произошло очень быстро и просто. Я вытащил из рукава длинный и узкий клинок. С любопытством рассмотрел на узорной серебряной рукоятке витые буквы А и Е. Потом еще раз посмотрел вокруг. Поймал последний взгляд Пифии, приставил к сердцу острие и упал грудью на опилки…
Может, очень может быть, что я был неправ, но иначе поступить я не мог.
9.
Патриарши пруды остались нетронутыми. И павильон отреставрировали. Хороший знак. Правда, пивную палатку убрали, но и это хорошо – совсем и не жалко. В фрагменте памятника дедушке Крылову журавлю оторвали голову и теперь лиса недоуменно смотрит на безголового журавля. Но это вандализм местного масштаба, кому-то срочно понадобилась журавль не в небе, а в виде цветного металла. Пережить можно.
Куда я лечу, мне совсем спешить некуда, наоборот, я стараюсь, как можно оттянуть время. Оно еще имеется… пока.
Теперь Садовое кольцо. «Пробка». Лет двадцать назад, это автомобилистам могло присниться только с будуна. А теперь – привычное явление. Стоят себе и не нервничают, не сигналят, не матерятся – привыкли. Кто по мобильнику разговаривает, кто-то ухитряется даже книжку читать.
Пробка до театра кукол Образцова. Можно подождать две минуты и тогда… бом, бом, бом, кряк… и ничего больше. Ничего не происходит – не появляются фигурки в окнах. Досадно, но и это все ничего.
Трамвай не ходит. Возле Олимпийского все перекопано. Сколько помню, здесь всегда копали. Может, на этот раз что-нибудь нашли?
Код на подъезде я уже не помню. Я могу войти и без кода, но лучше постоять и подождать, кто-нибудь обязательно выйдет. Вот, мамаша коляску вытаскивая, сражается с дверью. Можно теперь и зайти.
Лифт меня не узнает. Это новый лифт или же все-таки прежний, но занят углубленным самосозерцанием? Тогда не будем мешать.
Я могу и взлететь на 169 ступенек. Но лучше двигаться медленно, читая на стенах вечные иероглифы тинов – «Катя + Коля = Л», « Сашка-лох», «Киска, с добрым утром!»
Дверь открыта. Это здорово. Это значит, что здесь меня действительно ждут. В прихожей снимаю туфли, ставлю их аккуратно на маленькую полочку. Прохожу на кухню. «Вот и я. Я вернулся».
Ева стоит у окна, спиной ко мне. Надо только тихонько подойти и обнять.
Когда остается сделать последний шаг, в мою грудь упирается надкусанное яблоко в протянутой руке. «Ешь! Кому говорю… ешь».
А дальше будет бесконечная ночь Любви!
Бесконечная ночь…
До самого рождения…
Патриарши пруды остались нетронутыми. И павильон отреставрировали. Хороший знак. Правда, пивную палатку убрали, но и это хорошо – совсем и не жалко. В фрагменте памятника дедушке Крылову журавлю оторвали голову и теперь лиса недоуменно смотрит на безголового журавля. Но это вандализм местного масштаба, кому-то срочно понадобилась журавль не в небе, а в виде цветного металла. Пережить можно.
Куда я лечу, мне совсем спешить некуда, наоборот, я стараюсь, как можно оттянуть время. Оно еще имеется… пока.
Теперь Садовое кольцо. «Пробка». Лет двадцать назад, это автомобилистам могло присниться только с будуна. А теперь – привычное явление. Стоят себе и не нервничают, не сигналят, не матерятся – привыкли. Кто по мобильнику разговаривает, кто-то ухитряется даже книжку читать.
Пробка до театра кукол Образцова. Можно подождать две минуты и тогда… бом, бом, бом, кряк… и ничего больше. Ничего не происходит – не появляются фигурки в окнах. Досадно, но и это все ничего.
Трамвай не ходит. Возле Олимпийского все перекопано. Сколько помню, здесь всегда копали. Может, на этот раз что-нибудь нашли?
Код на подъезде я уже не помню. Я могу войти и без кода, но лучше постоять и подождать, кто-нибудь обязательно выйдет. Вот, мамаша коляску вытаскивая, сражается с дверью. Можно теперь и зайти.
Лифт меня не узнает. Это новый лифт или же все-таки прежний, но занят углубленным самосозерцанием? Тогда не будем мешать.
Я могу и взлететь на 169 ступенек. Но лучше двигаться медленно, читая на стенах вечные иероглифы тинов – «Катя + Коля = Л», « Сашка-лох», «Киска, с добрым утром!»
Дверь открыта. Это здорово. Это значит, что здесь меня действительно ждут. В прихожей снимаю туфли, ставлю их аккуратно на маленькую полочку. Прохожу на кухню. «Вот и я. Я вернулся».
Ева стоит у окна, спиной ко мне. Надо только тихонько подойти и обнять.
Когда остается сделать последний шаг, в мою грудь упирается надкусанное яблоко в протянутой руке. «Ешь! Кому говорю… ешь».
А дальше будет бесконечная ночь Любви!
Бесконечная ночь…
До самого рождения…
