Впрочем, главная с моей стороны опасность во мне (моя огромная жизненная опытность) как бы отсутствовала, и я вполне вписывался в число участников этого мероприятия.
При этом, хоть я и не обманул ожидания Аллы в плане наличия в себе чувства юмора, пусть даже столь специфического, эта Алла, видимо расслабившись и посчитав, что ей теперь с моей стороны ничего не угрожает, начинает в себе демонстрировать такое свойство своего характера, которое, по моему рассуждению, и стало причиной её нахождения в статусе одиночества.
– Варфоломей Леонтьевич, если это и в самом деле ваше имя, – с вот такой самонадеянностью и дерзостью обращается ко мне эта Алла, – мы все здесь собрались в непринуждённой и лёгкой обстановке провести вечер, а вот такая ваша официальность своего представления не будет способствовать нахождению общего языка с вашими собеседницами.
– Вы так думаете? – взявшись в задумчивости за подбородок, задался вопросом я.
– Могу со всей своей ответственностью заверить вас в этом. – Отвечает Алла.
– Но раз так, то я готов. – Соглашаюсь я. Вот только у меня есть в этом вопросе затруднения. – А как же тогда мне зваться?
– Ну ты, бл*ь, и достал. – С вот таким посылом меня подальше посмотрела на меня Алла, ещё раз убедившаяся в верности своего жизненного выбора, быть лучше одной, чем с кем попало, в особой частности с вот таким придурковатым типом.
– Да как хотите. – Озвучивает вслух мне такой ответ Алла, как бы давая мне карт-бланш на сегодняшний вечер. Можете врать напропалую насчёт себя – мол, я человек не стяжательный, и готов это в вашу сторону показать, если вы пойдёте навстречу моим желаниям, или же я секретный агент и ищу из массы простого народа для себя партнёршу для проворачивания шпионских дел, где мы должны пройти тест на личную совместимость – я ничего не имею против, и даже того больше, посодействую вам и прикрою свои глаза на ваши выходки.
– Тогда я назовусь Варрой. Сокращённо от Варфоломея. – Делаю логический вывод я, и судя по искривившемуся лицу Аллы, до чего же ко мне предвзятой и придирчивой, то опять всё не так и её что-то не устраивает. О чём я так её и спрашиваю. – Что опять не так?
– Всё может итак, – опять начинает эта Алла увиливать от прямого ответа, – но как я вам уже говорила (это когда?), то простота своего представления и общения облегчает нахождение коммуникации между людьми (а сама-то, что за сложные выражения применяет).
– Тогда назовусь Варей. – Новое имя даю на суд Аллы я. И опять час от часу не легче, как это читается по Алле, я тут её слух морожу.
– Что? – уже я начинаю раздражаться в сторону вот такой умозрительной придирчивости Аллы.
– Но это ведь женское имя. – Чуть ли недоумевает в мою не самую ею понимаемую, если мягко сказать, а так-то в дурную сторону Алла.
– Ладно, пусть меня зовут Вася. – Первое, что приходит на ум говорю я, и на этом всё, остановились.
– А теперь прошу пройти к вашей группе. – Со вздохом облечения говорит Алла, прикрепляя на лацкане моего пиджака порядковый номер и вручая мне так называемую карту симпатий, на которой мне предлагается оценивать каждую из своих собеседниц. Что для меня лишне, когда я уже для себя заприметил ту, с кем я хочу для начала весь сегодняшний вечер провести, и мне никто другой не нужен. И я врать никому и особенно всем этим девушкам не намерен во время этих запланированных на общение пятиминуток, когда я всеми мыслями буду за столиком отмеченной в моём уме и сердце девушки, а именно за столиком номер пять, весь в себе тяготясь этими разговорами для меня ни о чём, с нетерпением ожидая его окончания и наступления времени моей встречи с выбранной мной девушкой, обязательно с каким-нибудь удивительным на слух в звучании её бархатного голоса именем и в сопровождении мимики её милейшей улыбки. Которая несёт в себе частичку вопросительности ко мне: Ну и как я вам себя представила? Есть о чём подумать вашему сердцу?
А как по мне, то эти вопросы для неё лишне, тогда итак по мне всё видно. Впрочем, я не против всего этого и такой ко мне подход в чём-то интригует и интересен.
В общем, я не стал следовать всем установленным здесь, для меня лишним правилам, и как только прозвенел звонок для начала первого раунда данного мероприятия, предполагающего мужской части пройти за столики с девушками за ними строго по регламенту (каждому из нас также вручили карточку с номером столика, с которого мы должны начать своё знакомство), то я прямиком направился к столику с выбранной моим сердцем девушкой. А она, надо отдать ей должное, несмотря на некоторое столпотворение во время нашего захода в общий зал, сразу же меня приметила, и возможно, что это я придумал, много чего на её счёт надумав, замерев в себе от предчувствия чего-то в её жизни никогда не случавшегося и необычного, задержав заодно дыхание, принялась не сводить с меня своего проницательного и ждущего чуда взгляда, и ждать, что же такого я ей принесу с собой – счастье или же только сердечный переполох и сумятицу личного толка (последнее всегда сильно вероятностно).
И вот я уже нахожусь у её стола вместе с ней, здесь я не оригинальничаю и сперва здороваюсь: «Здрасти», и затем уже спрашиваю её: «Не будете против, если я к вам присоединюсь».
И она, сразу видно по ней, не будет против хотя бы по той причине, что я заинтриговал её своим к ней подходом с этим своим здрасти, а уж затем по причине объективных обстоятельств: регламент данного мероприятия всё это предполагает.
– Присоединяйтесь. – Кивает на стул напротив Рита, как вскоре мной выяснится из короткого даже по местным меркам (для этого будут свои причины, о которых будет изложено вскоре), ознакомительного разговора с ней.
Я занимаю стул за её столиком и сразу тяну к ней руку для своего представления. – Вроде бы никаких запретов нет насчёт рукопожатий, – предупредительно говорю я, не сводя с Риты своего внимательного взгляда. С чем она не может не согласится, и сама не слышав такого рода запретов. Правда, это моё действие должно быть подкреплено какой-то, хотя бы формальной необходимостью. И она следует.
– Вася. – Представляюсь я.
– Правда? – почему-то смешится Рита.
Ну а зная моё отношение к правде, не трудно догадаться, как ей отвечу. – Субъективная. – С долей хмурой серьёзности даю ответ я.
– Тогда я Рита. – А вот так уже она представляется, создавая для меня столько загадок насчёт её настоящего имени, которое идёт в комплексе с моим именем, от которого оно отталкивается.
Но да ладно. Сейчас для меня всё это сопутствующие нахождению общих точек соприкосновения с Ритой факторы (правда, один уже нашёлся, её умение быть сообразительной).
Ну а теперь, я не собираюсь ходить вокруг до около того, что меня сюда к ней привело, и прямо и в лицо ей выкладываю это.
– Рита, – глядя глаза в глаза ей, делаю обращение к ней я, – буду предельно честен с вами.
– Во как! – перебивает меня отчасти Рита, показушно удивляясь, – это меня ко многому обязывает. И даже несколько в себе робею насчёт самой себя. Чем я всего этого заслужила?
– Заслужила. – Кивком успокаиваю я её и продолжаю. – И можете не беспокоиться, всё в пределах корректности (фу, успокоили, – не может Рита не прокомментировать). Вы самый интересный для меня здесь человек. – А вот это было мной сказано на одном выдохе. И мне нужно отдышаться в нервном ожидании ответа Риты, смотрящей теперь на меня без этой своей защиты в виде насмешки над всем со мной связанным и происходящим. И в её взгляде теперь проскальзывают проблески надежды и задумчивости размышлений на счёт моего, так структурированного предложения.
И видимо всё-таки в Рите берёт вверх её характерность, и она вот что мне заявляет.
– Что и говорить, дерзко и самонадеянно с вашей стороны заявлять о себе, как о приоритете выбора для меня, как я вас поняла. – Делает вот такое утверждение Рита, а сама при этом в противовес собой сказанному смотрит с надеждой на меня, мол, если всё так, то я готова принять эту вашу позицию в мою сторону, но только вы постарайтесь найти убедительные для этого аргументы и слова.
И я бы их обязательно нашёл, не вмешайся в суть и ход нашего разговора какой-то нетерпеливый и навязчивый тип, очень так вызывающе и наводящий на самые разные мысли одетый – он был облечён в костюм в клеточку, где центральное место занимала жёлтая бабочка, на его назойливой в своей насупливости и надутости в щеках физиономии присутствовала бородка, которую стильно дополняли бакенбарды. И его взгляд претензии сразу напрашивался его отрядить куда подальше, а сам он на имя Элвис. Кто достал меня уже тем, что давит на одну только заунывную ноту, вгоняя меня в уныние и деспотизм взглядов, с которыми я ему хотел заметить, что мол, хорош, быть таким нытиком и давай рок-н-ролл.
Но всё это пока что находится в процессе своего рассмотрения и формирования, а сейчас этот недоделанный Элвис принялся исступленно и истерично утверждать, что у него есть приоритетное право находиться за этим столиком, и вот номер от этого столика при нём. А причём здесь этот номер, когда мы с Ритой нашли друг для друга. Но нет, этот тип ничего слышать не хочет, для него мои разумные аргументы ничто, и он усиливает на меня давление тем, что принялся на весь зал ныть и канючить, заявляя, что его права на знакомство первым с Ритой нарушены, и он этого не потерпит, написав в спортлото, туда, куда я его послал уже в мыслях.
Ну а вслух я держу себя в руках и в культуре воспитания, по факту поинтересовавшись у этого настырного до чужих радостей типа: « С каких это щей?!».
А этот дотошливый тип, видимо никаких слов вообще не понимает, начиная в мою сторону тыкать бумажкой с номером столика с Ритой, считая, наверное, что этого вполне достаточно, чтобы утвердить свою правоту и быть для Риты первым парнем на этих свиданиях.
С чем я категорически не согласен, обозначая эту свою позицию через вопрос. – И что?
– Как что? – недоумевает этот маменькин сынок.
[justify]Ну а раз ему нужны объяснения, то на, получай. – Я вот так всё это дело вижу. – С расстановкой слов и акцентов, в сопровождении хмурости и недовольства на своём взгляде на эту истеричку, делаю я пояснение своей позиции на сложившуюся ситуацию, где имеет место
