главного героя – Радамеса – приходит к выводу, что тот изменил стране, и, следовательно, заслуживает самого сурового наказания: его замуруют заживо.
Об этом узнаёт влюблённая в него Аида – служанка дочери фараона.
Ну хорошо, если рассуждать логически, тут масса плюсов: героя не убьют сразу и надёжным способом, а замуруют. Типа – жестоко, чтоб подольше помучился. То есть, он останется жив. На какое-то время – пока не «выдышит» весь воздух из своего склепа.
Казалось бы, всё сложилось удачно! Ты – доверенная служанка дочери фараона Амнерис, и можешь легко позаимствовать любое из её драгоценных украшений, тем более, что вы с возлюбленным так и так собирались бежать из Египта. Ну вот и позаимствуй! И беги из дворца!
И найми за это золото бригаду «чёрных копателей», или просто – землекопов или каменщиков, занимающихся гробницами и склепами. (Благо, мы прекрасно знаем по полностью разграбленным склепам, могилам, и «секретным» камерам в пирамидах, и в долине Царей, что потрошителей могил было так много, что они не пропустили почти ни одного захоронения знатных людей! И Говарду Картеру сказочно повезло с Тутанхамоном.) Как только «закроется камень роковой» над Радамесом, и процессия жрецов и стражников отвалит – приказывай откупорить плиту, доставай любимого, и бегите себе! В Эфиопию, или там куда.
Не-е-ет!
Влюблённая девушка поступает совсем не так, как подсказывает мозг, или что там ей его заменяет. Она руководствуется… Своей Любовью! (Вот, кстати, большой минус в адрес этой самой любви: все измены, разрушенные семьи, несчастье детей и брошенных супруг и супругов объясняют именно ей! Ничего не скажешь: «страшная сила»! Длящаяся пару лет, а жалеть о содеянной дури вынуждающая всю оставшуюся жизнь. Как ни вспомнить Джигарханяна, или Гурченко, или Краско, да и всех остальных деятелей искусства, менявших партнёров как перчатки – «по любви!»)
И Аида делает то, что «приказывает ей сердце»!
А именно: забирается в ту самую гробницу, что приготовлена для её «мачо», и ждёт там, пока его не замуруют вместе с ней! Наверное, для того, чтоб побыстрей «выдышать» весь имеющийся там воздух, и принять пусть мученическую, но глупую смерть, зато – разделив её с любимым!..
С другой стороны, если б в операх не было таких и аналогичных глупостей, они не были бы столь похожи на жизнь.
Например, в опере «Бал-маскарад» в самом её начале хор придворных-просителей ждёт в приёмной аудиенции у генерал-губернатора одной из провинций Америки. И при этом поёт что-то вот такого содержания:
- Спи наш Ричард. Пусть сердце вкушает мирный отдых от дел и забот. Спи спокойно: твой сон охраняет благодарный и верный народ!
Как можно желать ему «мирно спать», если вы ждёте, и пришли – с прошениями, или за распоряжениями и указаниями?! Тогда он должен не спать, а скорее встать, и отдать эти самые распоряжения, и ответить на прошения: для этого же наверняка выделены специальные приёмные часы! А если вы припёрлись не в них – так какого, спрашивается, …рена вы вообще припёрлись?! Только по задумке «гениального» либреттиста, чтоб продемонстрировать зрителю «народную любовь к тирану» как его позже обозначат заговорщики, готовящие политическое убийство «любимца»?
А в финале оперы, где этого самого «народного любимца» убивает приревновавший, и не без оснований, муж, этот умирающий губернатор поёт:
- Прощай, моя… Америка!
Мягко говоря – странно. Что, наши Президенты или премьер-министры, умирая, говорят:
- Прощай, мой Узбекистан!
Или:
- Прощай, моя Норвегия!
Да и любая другая страна, которой руководил этот деятель?!
В опере Бизе «Искатели жемчуга есть и более «весёлые» приколы.
Например, в начале оперы есть сцена, где индийская деревня ловцов жемчуга выбирает себе Мэра. Ну, или начальника местного значения. Это – Зурга. А затем и главную жрицу. Которая якобы должна «пением» охранять их во время сбора раковин. (Сама идея предотвращения нападений акул вокалом кажется притянутой за уши, но – это местные традиции!) При этом она должна оставаться девственницей. В чём она при избрании и клянётся.
Однако! Стоит только вернуться из-за границы её первому ухажёру, обещание оставаться девственницей мгновенно оказывается забытым, и она целуется, и… Но тут бдительные жрецы обнаруживают кощунство!
Расплата за клятвопреступление и совращение – смерть!
Так вот: в финале, когда Мэр Зурга отпускает влюблённых, которых должны казнить путём сжигания на костре, как нарушителей всех местных законов и традиций, он, чтоб дать им такую возможность и отвлечь народ…
Поджигает эту самую деревню, которой руководит! (Нам повезло, что с тех пор в мэры выбирают чуть более сознательных политических деятелей.)
В результате чего хижины сгорают дотла, и «избиратели» остаются у разбитого корыта. И даже без обеда. Если они, конечно, предполагали съесть нарушителей.
Или вот опера «Дилором». Получившая название от имени главной героини, сладкоголосой юной красавицы. Которую прочат в гарем хана, для услады его слуха. Ну ладно, вот она – на пиру, и «услаждает». Правда, одновременно взор хана услаждает и прелестная танцовщица. И хан настолько впечатлён танцем, что чихал на то, что ему пели, (Что, вообще-то, немудрено: солистка, поющая Дилором, обычно весит под сто двадцать…) и даже встаёт, и даёт очаровавшей его танцовщице выпить из своего персонального кубка, который ему услужливо поднесли прихвостни-слуги, и «обработал» главный визирь. Танцовщица падает замертво, поскольку яд очень быстродействующий. И что же делает хан?
Вместо того, чтоб приказать казнить тех, кто изготовил вино и налил его в кубок, он… Сходит с ума!
Да, парадокс…
Но самое интересное всё же в этой сцене происходит с танцовщицей. Вот она упала. Лежит: типа, мертва. (Хотя всем видно, что после бурного зажигательного танца дышит как паровоз.) И её должны вынести с глаз долой слуги: их играют мимансы. Ну, как они умеют «уносить», вы уже знаете. Так вот: берут они её вчетвером (На всякий случай!). А средняя балерина весит менее 45 кэгэ. То есть – «серны» отдыхают. И в самый ответственный момент, когда отрыв тела от пола состоялся, балерина вдруг оказывается вновь на полу, да ещё так громко бьёт по нему головой, что даже в зале подпрыгнули все зрители! Все, естественно, ржут как кони: зрители, артисты, солисты, балет… Но громче всех – та самая балерина, которую уронили.
Как объяснял потом начальник мимансов, лично участвовавший в «выносе тела», - «выскользнула»!
Что, в-принципе, логично: танцевала же! То есть – потная, а костюм – прозрачная накидочка! – скользкий от этого.
Не могу не вспомнить и оперу «Небо моей любви» - про видного деятеля искусства и культуры АльФергани. Там, пока он при дворе шаха, приезжает делегация из Египта. Там у них проблема: крокодилы вытаптывают посевы. (Шучу. На самом деле трудно орошать поля: потому что Нил – очень капризен. То по весне воды много, то – вообще нет.) И АльФаргони составляет водный кадастр, и строит - намертво вмуровывает в стену в специально вырытом колодце, сообщающимся с основным руслом реки - мерную рейку: по которой, зная показания с предыдущих лет, можно запросто предсказать, будет разлив по весне многоводным, или – нет. В первом случае нужно закрывать шлюзы, во втором – сразу отправлять в оросительные каналы и водохранилища всю доступную воду.
Режиссёру показалось, что «рейка с делениями» - это мало. Не солидно. Совсем не то. И он приказал нарисовать огромную (!) декорацию. Помещения высотой в пять метров, где якобы построенная учёным мерная рейка хранится. (Как это мне напоминает всё то, что происходит у нас сейчас – когда вместо работы все пытаются показать видимость работы…)
Но самая интересная и весёлая жизнь, конечно, происходит за сценой, вне спектаклей. То есть – в гримуборных, и в коридорах театра.
Широко известен случай, когда один из солистов балета переругался с главным балетмейстером. На творческой, кстати, почве. А на какой-то праздник напился вусмерть, добрался до трансляции, и орал на весь театр:
- Иброгим, сука такая! Ты почему не у себя в кабинете?! Я тебя, п…раса с…ного в …опу в…бу! Попадись только!
А поскольку парень он был здоровый, Иброгим предпочёл из здания быстренько слинять, и на своей машине домой уехать. И оравший солист на следующий же день собирал манатки: его монолог слушал весь театр. Благо, в зрительном зале не слышали: там трансляции нет.
Возможно, во избежание таких случаев после ремонта в театре трансляции… Нет вообще! И теперь все, от хора и балета, и до солистов, к началу действия и на свои выходы – ходят сами. Их никто не приглашает, как положено по многолетним театральным традициям. Мне пришлось даже составить «график выходов басов» для разных спектаклей. И приходили и девочки, и с других цехов – фотографировали его. Потому что удобно.
«Девочки» наши, кстати, прелюбопытнейшие особы. Начать с того, что это – их самоназвание. В эту категорию входят как студенточки-первокурсницы, устроившиеся в театр на подработку и для практики, и освоения репертуара, так и – матёрые профи: пенсионерки под восемьдесят. И вот во времена перестройки, когда в театр кто только что только для продажи не приносил, от чебуреков до косметики, они и кричали друг другу:
- Девочки! Тут мёд горный привезли! Хороший – я пробовала! Вика, давай, я уже нам очередь заняла!
И кстати: хотя про театр ходят многочисленные слухи, дескать, внутри – этакий вертеп и рассадник разврата, должен разочаровать: за 29 лет работы абсолютно ничего такого не было! Всё вполне чинно и спокойно. У солистов – ну, бывает, интриги, подсиживают друг друга, и сплетни распускают. Но!
Все знают цену этим сплетням, и не доверяют тем, кто их пытается распустить: а таких людей в театре по пальцам одной руки пересчитать, и все их знают. Например, в тенорах был хромой Аваз, как его все звали. Так он постоянно что-то выдумывал: то мы на гастроли в Милан якобы поедем, то на Новый год всем дадут по три бутылки шампанского, то - будут восстанавливать «Петра 1-го». Но поскольку ничего из этого не сбывалось никогда, все твёрдо уяснили: раз про что-то рассказал хромой Аваз, оно – точно не случится.
Кстати: при Союзе были в нашей среде и официальные «стукачи». На балансе и театра и КГБ. Но как только «нерушимый» распался, они исчезли: некому стало им платить! А их все
