знали поимённо, поэтому при них не «откровенничали». И все они тихо… Поувольнялись.
И атмосфера в коллективе стала гораздо чище и спокойней.
В театре все любят ходить друг к другу в гости. Сидеть, болтать про семью, про политику. Правда, однажды к нам заглянул солист Бурчанинов, во время оперы «Трубадур», а наиболее шустрый и юморной парень из студентов незаметно поставил на телефоне мелодию из его арии, которая скоро должна была начаться. И вы бы посмотрели, как этот стакилограммовый мужик пятидесяти лет ломанул по коридору «на свой выход»! Потом, правда, чуть не пришиб бедного студента.
Есть у нас в театре, разумеется, и детская оперная студия. Называется она «Солнышко». И многие школьники, дети сотрудников, которых обычно дома не с кем оставить, от семи до пятнадцати лет, после занятий приходят и работают: и на репетициях, и на спектаклях. И даже небольшую зарплату официально получают. Но это – отдельная история.
Потому что с детьми казусы и проблемы возникают куда чаще, чем со взрослыми. Так, на спектакле «Кармен», где дети подражают солдатам, и поют бодрую песню в темпе марша, не было ни одного (!) случая, чтоб они спели в ансамбле с оркестром. И это – несмотря на то, что перед каждым спектаклем дирижёр приходит к ним, и рассказывает, а затем и раз пять показывает, какой будет темп. То есть – ситуация стопроцентно, как в мультике «Фильм, фильм, фильм»:
- Поняли?
- Да.
- Сделаете?
- Да!
И – всё как всегда.
Но дирижёры не отчаиваются, и продолжают на репетиции перед «Кармен» ходить, и темп показывать, и спрашивать.
А ещё раньше на всех стенах всех коридоров всех шести служебных этажей висели картины маслом. Поскольку наши художники работали на совесть, и к каждому спектаклю рисовали декорации. На основе эскизных картин, написанных главным художником. И вот эти самые картины-эскизы и украшали наши коридоры. И были очень яркие, «в духе атмосферы спектакля», красочные, и выразительные. Их вполне можно было рассматривать, как и само наше здание: историческое наследие!
И после ремонта все они… Пропали. Даже предположить не могу – куда. Хе-хе…
И теперь, после ухода на пенсию главного художника, наши оставшиеся «декораторы» подрабатывают тем, что перерисовывают скачанные с интернета на айфоны картины Мастеров, и… Через знакомых перепродают на нашей «барахолке» - «художественном» базаре: стихийном рынке, традиционно находящемся у ресторана «Зарафшон», в центре города, где можно приобрести всё, что связано с искусством: картины, миниатюры, значки времён Союза, пластинки (Виниловые!), статуэтки, узбекскую одежду, магнитики-«бабайчики», настоящие бусы из полудрагоценных камней, серебряные серьги, кольца, и т.д. И куда обязательно ведут всех иностранных туристов: «блошиный рынок» - достопримечательность!
Возвращаясь к зданию: хуже же всего, на мой взгляд, то, что раньше у нас в «служебной» половине потолки были за три с лишним метра. А сейчас сделали фальш-потолки, «съев» почти метр (!) пространства сверху, упрятав, правда, под них всю электронно-кондиционированную начинку, но до потолка теперь можно достать рукой, а акустика стала даже в репетиционных классах просто ужасной. Впрочем, когда в зрительный зал поставили новые кресла, с мягкими спинками и толстой обивкой, акустика почти пропала и там. И теперь чтоб голос звучал, нужно петь чуть не в два раза громче… Почти как в Новосибирском театре, как рассказывали те, кто там был или выступал.
Вот что бывает, когда реставрацией театра занимаются не профессионалы, учитывающие специфику распространения звука, а те…
Кто на тендере назвал наименьшую сумму ремонта. Который, кстати, длился восемь (!) лет. И кое-что переделывали три раза. И всё равно, почти вся сантехника полетела в первые же два года.
В самом начале даже японское посольство предлагало: давайте мы вам всё сделаем, в память о наших погибших здесь пленных! Но наши сказали – не-е-ет, дайте лучше денег, а мы всё сделаем сами. На что японцы, отлично знающие нашу специфику (Это только Зеленский думает, что только он умеет разворовывать выделенные средства! Но он – отдыхает по сравнению с нашими!) сказали: тогда ничего не дадим. Ну, вот и делали восемь лет…
А ведь сам театр при дедушке Сталине в 1947г. пленные японцы возвели за… Три года! И здание снаружи никогда при реставрации или ремонте не трогали: оно прекрасно сохранилось. А вот внутри…
Ладно, не хочу расстраиваться.
Ну а приколы и перлы тут будут происходить всегда! И жалею я сейчас лишь об одном: не записывал того, что происходило, когда оно происходило. А сейчас – забылось. Почти всё, кроме наиболее яркого и прикольного…
Вспомню – напишу продолжение!
