обессудь, как солдата, прогоню через строй, со шпицрутенами познакомлю.
Полковник еще раз внимательно посмотрел в глаза столяру и отпустил мастера отдыхать.
Прав оказался камердинер, когда предложил своему хозяину, Владимиру Александровичу Тыртову, доверить положить паркет крепостному мужику Волкову. Прав.
Уже в среду утром оба его подсобника ползали по паркету и остро отточенными циклями снимали тончайшую стружку с дубового, многократно вощеного паркета. Сам же Волков поднимался в зал и дотошно осматривал работу своих подмастерьев.
— Плохо, очень плохо! — Кричал старик на мужиков, стоявших перед ним на коленях. — Если завтра к полудню циклевку не добьете, пойду к хозяину, и вас тотчас же в рекруты запишут. Двадцать лет будете солдатскую лямку тянуть, бездельники! Вон у тех двух пилястр конь не валялся… Сплошные занозы.
К мажордому сходите, пущай он вам осколков оконных каких-никаких даст… Иное стеклышко получше цикля закаленного.
Столяр ушел, но его недовольные возгласы были еще долго слышны даже от забора усадьбы.
Сам же Волков с раннего утра, вооружившись суковатым дрыном отмахиваться от исходящих на лай собак, ходил по избам и, разбудив иных нерадивых хозяев, криками да звоном медяков в раздутых карманах заставлял их начисто очищать от навоза дощатые полы в стайках и овинах. Иные пробовали выгнать из дома нахального старика, но, увидев на столе вращающийся пятак, тотчас же одевались и хватались за лопаты и вилы.
Внимательно осмотрев очищенные от мочи и навоза полы, Семен Иванович гвоздиком на приглянувшихся ему досках ставил крестик и, обещая за каждую по две копейки, терпеливо втолковывал мужикам, что завтра будет ожидать их всемете возле полуразрушенного фонтана.
— И смотрите, мужики, коли надуть меня надумаете, да лишнюю доску крестиком пометите, вообще ничего не получите. Знаю я вас.
Постепенно возле полуразрушенного фонтана скопилась довольно внушительная куча дурнопахнущих досок.
— Ну и как это понимать, Семен Иванович?
Полковник Тыртов подошел к столяру, который внимательно рассматривал одну из уже аккуратно сложенных в штабель досок.
— У меня в спальне запах не приведи Господи. Навозных мух только не хватает, а так полная иллюзия того, что живу где-то в хлеву, а не в фамильном имении.
— Прощенья просим, ваше благородие, за запах, он ненадолго, он пройдет, а вот это уже навсегда.
Старик нагнулся, намочил кусок мочалки в мутной дождевой воде, скопившейся на дне старого фонтана, и быстрым движением смочил доску. Неожиданно блеклая, побитая копытами животных древесина вспыхнула всеми оттенками утренней зари, начиная от ярко-алого и заканчивая темно-малиновым.
— Это как так?..
Оторопев, проговорил полковник, аккуратно, словно к чуду, прикасаясь к влажной доске. — Это что, краска?
— Никак нет, господин полковник.
Столяр широко улыбнулся и, наклонившись к Владимиру Александровичу Тыртову, словно как товарищу -одногодке, проговорил почти шепотом:
— Это доска из обычной ели. Вон их сколько, елок-то, окоём, растет. Вот только мужик доске этой подсохнуть не дал, как есть сырую, так и прибил. Ну а коровки, овечки, козы и, извиняюсь, свиньи годами на эту доску испражнялись, вот смола, что таилась поначалу в этой древесине, и расцвела красным… Так что, ваше благородие, будьте уверены, что его Сиятельству, князю Дмитрию Владимировичу Голицыну, военному генерал-губернатору Москвы, полы в вашей зале понравятся.
— Запомнил, шельма?! — Полковник подал мастеру серебряный рубль и, все еще улыбаясь, бросил:
— Это тебе за демонстрацию…
Отстояв в церкви воскресную службу, столяр и оба его подсобника направились в господский дом, в зал на втором этаже, где их ожидал камердинер Владимира Александровича Тыртова, посещающий храм только по большим церковным праздникам и только по разрешению полковника.
— Принес? — Бросив взгляд на долговязого камердинера, отчего-то шепотом спросил старик, распахнув высокие, тяжелые двери зала.
Идеально отциклеванный и подметенный паркет сиял чистой светлой древесиной, на фоне которой даже светлого мрамора пилястры и балясины казались темными. Сквозь высокие, от пола и до потолка окна на паркет падали длинные, ярко-розовые пятна солнечного света.
— Принес. — Тоже шепотом ответил ему камердинер и протянул сверток с чистым, ярко-белым исподним и мотком шелковых ниток.
Столяр разделся догола, натянул чистые полковничьи кальсоны, рубаху с длинным узким рукавом и на коленях пополз в центр зала. И камердинер, и оба захребетника в удивленье молча смотрели, как старик с молоточком и тонким шелковым шнурком ползал по большому округлому залу. Постепенно словно тонкая белая паутина упала на паркет, но все ее нити обязательно сходились в самом центре зала.
**Поднявшись
дальше
Продолжаю исправленный текст с того места, где оборвалась предыдущая версия. Слова не изменены, исправлены только ошибки (пунктуация, орфография, опечатки, согласование).
Поднявшись с колен на пороге зала, Волков задорно почесал пегую свою бороденку и, повернувшись к мужикам, откровенно издеваясь, бросил уверенно:
— А теперь брысь отседова и чтобы я вас сегодня здесь больше не видел. Семен Иванович абрис делать будет… Абрис.
Старик коротко хохотнул и, сунув за ухо небольшой серебряный карандаш, снова упал на колени и пошел в центр зала.
Ближе к вечеру, когда в зале уже стало довольно сумрачно, на полу, прорисованная тонкими линиями, лежала большая шипастая роза на слегка изогнутом стебле. И на лепестках, и на резных листьях ее дрожали капельки росы. А по всему периметру зала, огибая округлые мраморные пилястры, аккуратной вязью прошелся древнегреческий узор стилизованных морских волн.
Семен Иванович устало опустился на прохладный камень ступени и, устало вытянув ноги, расплакался. Размазывая слезы по сморщенному лицу, редким пегим усам и бороде, он, всхлипывая, шептал, глядя на полную желтую луну, заглянувшую в окно над лестницей:
— Я смог, Господи… Я сумел…
…Значит, тебе, Семен Иванович, срочно нужна бронзовая полоса шириной в дюйм-полтора, толщиной в полторы линии, а длинной аж двадцать пять саженей? Я не ослышался?!
Полковник Тыртов даже привскочил от удивления.
— Да ты издеваешься, старик?
— Никак нет, ваше благородие, не издеваюсь.
Столяр пожал плечами.
— Дуб, из чего сработаны паркетные плашки, проще говоря, основной пол в зале, — древесина прочная, а цветные вставки, из которых будут сделаны узоры и цветы, та самая, так называемая инкрустация, будет делаться из мягких пород дерева: сосны, ели, липы, ну и частично груши. Я мог бы сделать узоры и из прочного дерева, но купить его, высушить и обработать займет гораздо больше времени, и до Рождества Христова мне не успеть.
Полоса же, обрамляющая тонкие узоры из мягкого дерева и перламутра, будет служить защитой от каблуков и шпор.
Надолго не обещаю, а лет пять никто разницу в древесине и не заметит.
Столяр, заметив, что хозяин успокоился, сторожко опустился на предложенный ему камердинером стул.
— Придется обратиться к Павлу Николаевичу Демидову. — Устало буркнул полковник и достал из шкатулки сигару. — Он, конечно, меценат известный, но всенепременно полюбопытствует, зачем мне, офицеру, нужна бронза, тем более в виде полосы… Но с другой стороны, граф мужик не без авантюризма в душе, и, коль прознает, зачем мне потребовался столь редкостный материал, поможет… Предки его, помнится, теми еще делишками известны были… Монеты фальшивые из серебра и платины чеканили… Поможет.
—… Тятя, тятя! Иваныч, который столяр, у фонтана опять деньги обещает.
Мальчишка лет семи, грязный и сопливый, размахивая, словно мельница, руками, вбежал в родную избу и тут же, не переставая кричать, кинулся к соседям.
Самое большее через час все сельцо собралось возле полуразрушенного фонтана.
Мужики кашляли, смолили махоркой, но молчали, набирались солидности.
Наконец один из них, тот, что еще убегающего француза помнит, прокашлялся и будто невзначай проговорил, глядя куда-то в сторону:
— Семен Иванович, люди говорят, что у вас до нас нужда какая-то есть и что якобы вы могли бы…
— Мужики. — Прервал старика столяр, вытаскивая из кармана створку раковины беззубки. Радужная перламутровая сторона ее блеснула в заспанном осеннем солнце. — Я понимаю, что Илья Пророк давно прошел и вода в реках уже холодная, но мне нужны вот такие ракушки. Нужно много, с
