спроси у неё. Если не найдёшь, поставь за нас обоих свечки!
Тут у Хлебникова вновь закружилась голова, но он, превозмогая себя, стал быстро договаривать, затихая:
- Моя нитка куда-то пропала! Как жаль! А так хотелось продолжения банкета! До чего же здорово иногда было, порой дух захватывало! Эх!.. Опять эти унылые серые будни!..
Тут из-за плохого самочувствия внезапно побледневший Владик внимательно посмотрел на Наташу и замолчал. Потом прикрыл глаза и стал шевелить губами, словно бы продолжил в пустой след артикулировать нечто очень важное, но как всегда ускользающее. Она встревоженно положила ему руку на лоб, в который раз нащупывая ускользающую температуру. Но она также почувствовала слежку и скрылась.
- Извини, дорогой, такой кайф обломала - стать зятем самого Люцифера! Оно и немудрено!
Хлебников ничего такого не слышал. Почувствовав на себе успокаивающую ладонь, резко перестал бредить и вновь провалился в туманную полудрёму. Запоздалой шутки своей невесты тоже не расслышал. Когда же вновь пришёл в себя, Наташи в палате не было, наверно куда-то на минуту вышла. Может ту самую температуру поискать, но не исключено, что и в самом деле свечку побежала ставить в госпитальный храм. Не то за здравие, не то за упокой.
Тем временем в огромную палату люкс чуть ли не бегом собралось большое количество врачей в халатах и пижамах, все стали очень компетентно изумляться тому, как из сорокадневной комы смогли внезапно выйти оба считавшиеся безнадёжными офицера, да вдобавок сделали это одновременно, в синхроне, словно бы по предварительному сговору или как на плацу, выполняя чью-то команду, явно не врачебную. Да ещё и остались вполне вменяемыми. Это было конечно что-то. Буквально за гранью всех надежд и здравого смысла. Но потом доктора, посовещавшись, всем консилиумом решили «Yes!» всё-таки не кричать, никому об этом не рассказывать, ладошами сильно не хлопаться, не обниматься на радостях и даже не целоваться. Разве что сообщили, куда следует, одним только пресс-секретарю, Верховному главнокомандующему, директору ФСБ и министру обороны, а так больше никому.
Потом измученных спецназовцев заново разбудили и тем окончательно отогнали тьму непоседливую. Отовсюду набежали энергичные спецкурьеры с правительственными депешами о присвоении отважным первопроходцам за край бытия майору и капитану настоящих, а не привидевшихся в коме внеочередных, генеральских званий. Чрезвычайно важно было эти награды визуализировать именно в документальном, бумажном виде, а не только в сообщениях на экранах смартфонов. Затем точно так же проследовали чередой высочайшие указы о начислении двойной выслуги, кормовых, досрочной пенсии спецслужб, потом о вручении госнаград, о присуждении каждому офицеру специальной внушительной премии за выполнение задания особой государственной важности для сотрудников известных, но как вновь выяснилось, до конца всё-таки далеко не всем известных органов и так далее. В итоге у каждого выбравшегося с того света на прикроватной тумбочке накопилась изрядная стопка благодарностей и возмещений разнообразных ущербов жизни и здоровью.
Но всё-всё такое казалось для обоих пионеров ада уже далеко не так увлекательно, как то, что с ними происходило накануне в забытии. Впрочем, и в мире жизни всё для них тоже началось не так уж и плохо. И вот тут-то, может быть некстати и словно бы невзначай, мелькнула толстая красная нитка на широком запястье спасавшего спецназовцев главного врача госпиталя, неподвижно и словно бы равнодушно стоящего в стороне. Впрочем, такое Ивайлику и Владику наверное всё же показалось или как ранее по инерции привиделось. Видимо, остаточная фата моргана. Тот самый главный доктор госпиталя просто не мог там стоять, поскольку в это время у себя в кабинете он писал докладную куда-то наверх о состоявшемся долгожданном событии, о выходе из комы особо важных пациентов в самый последний день поминовения душ, когда должны были закончиться все испытания для их душ, ровно на сороковины их ухода в мир иной, после которых их многие перестали бы вспоминать в установленном порядке. Однако парни всё же изловчились и в самый последний момент сорокового дня как-то сумели выбраться из преисподней. Буквально на последнем излёте души.
Когда же они заново протёрли глаза, главврач, резидент и знаток роковых терминальных состояний, словно бы проконтролировавший их возвращение, немедленно исчез из их поля зрения вместе со своей опознавательной ниткой, вероятно, докладывать побежал. Только вот куда?! Действительно ли наверх, или может быть строго вниз?! Причём никакого инверсионного следа за собой не оставил, словно и вправду демон, а может то беспилотник такой был новейшей модификации?!. Ни «От мёртвого крови нет» на него не прочитал никто из спецназовцев, ни «от камня пищи нет», ни «тебе, злодею, до нас дела нет», ни даже трижды «аминь» не потребовалось вдогонку набросать. После сорокадневной комы, наступившей с началом невероятно глубоко зашедшей клинической смерти, то есть, практически полноценного небытия, вероятно могли быть и не такие остаточные глюки и не такое отсутствие реакции. Тем не менее в основном всё прошло штатно, по расписанию, во все предельные сроки все как будто уложились.
Чудесное возвращение из действительно адской передряги его собственной диверсионно-разведывательной группы, которую он послал недрожащей рукой действительно на почти верную гибель, устроив своим спецназовцам принудительную эвтаназию и погружение в небытие на невиданную доселе глубину, всё это произвело на совестливого Верховного главнокомандующего необыкновенно глубокое впечатление. И все вновь увидели в нём нормального живого человека, испытывающего глубокое раскаяние за свой поступок. Он испытал настолько сильное сожаление и отвращение к самой мысли о преисподней и о на самом деле бегающих вокруг заложных покойниках из неё, вместе с демонами и прочими кадровыми бесами столетиями терроризирующих его державу, что и сам впал в чрезвычайно глубокий катарсис и долгое время ни за что не желал оттуда выбираться. Был момент, когда хотел даже по-настоящему прилюдно посыпать голову пеплом и во всеуслышанье принести своё покаяние, но было некому, не этим же двуличным мошенникам в рясах вокруг, которые сами-то никогда не каются. Тем не менее ряд продуктивных мер по исправлению допущенных ошибок последний правитель великой страны всё же предпринял.
Под влиянием всеобъемлющего морально-нравственного очищения и просветления Главковерх повелел в общем пакете долгожданных преференций народу и себе любимому немедленно убрать из госсимволов страны пресловутого «бесика», под которым выступали все разрушители страны, от белогвардейцев до генерала Власова и окаянного Бориса Ельцина. За последние сто с лишним лет бывший торговый флаг на волжском корабле «Орёл» царя Алексея Михайловича, отца Петра I, затем оказавшийся символом наиболее оголтелого предательства и услужения врагу, спровоцировал немало поистине бесовских историй в истории великой державы. Если такого было не сделать, тогда и вправду повсюду продолжат думать, что «эта страна» - всего лишь колония безродных и ничего непомнящих Иванов под управлением архидемонов и суккуб. А вместо рокового «бесика» (хорошее дело таким словом не прозовут!) просветлевший Верховный повелел на следующее же утро законодательно принять и в тот же час развернуть над куполом сенатского дворца огромное красное знамя великой империи, олицетворением которой чистый красный цвет всегда и являлся. Чтобы красные же звёзды Кремля с этих пор никогда не светились в глубочайшем одиночестве посреди легионов бесиков.
Наталья Николаевна Овчинникова опаздывала. Она торопливо покинула госпиталь, спустилась по его широким ступеням в небольшой сквер у входа и быстро направилась к парковке. Там и в пасмурный день словно на солнце по-прежнему сверкала серебром, щурясь притенёнными слегка раскосыми фарами её скромная девочка Альмера Классик. При сближении она радостно пискнула сигнализацией и выгнула спинку. Не останавливаясь, спешащая девушка ускорилась, на ходу достала из сумочки смартфон, двумя лёгкими касаниями вызвала абонента. Тот ответил мгновенно. Неприметно оглядываясь, Наталья прошептала:
- Это я. Интродукция прошла успешно, но он всё знает. Что делать?
Выслушав короткий ответ, столь же тихо закончила:
- Хорошо.
Не убирая смартфона из левой руки, правой открыла дверь машины, но тут к ней отовсюду в полнейшей тишине бросилась группа захвата ФСБ, стремясь не дать ей сесть за руль адского пылесоса. Однако Наташа успела нажать «Play», вскрикнула «мама» и закрыла синие глазки.
Пространство необъятного трюма вокруг искривилось, многократно умножив её саму сверх необходимого. Каждый оперативник схватил по одной вскрикивающей Наташе в руки, а сама она тихо скользнула в на мгновение полуоткрывшуюся дверь. И тут же всё за собой захлопнула в ноль. Но перед тем вслед успела прошмыгнуть и Альмерка.
