Хотела сказать, до русской. Совсем вы меня заморочили! Ладно, проехали. А там уж на все четыре стороны поняйте. И попутный ветер вам, каждому в одно место. Если настаиваете, можно и в два. Всё ясно?!
- Понятно-понятна-а…. - Протянул и вправду не слишком обрадовавшийся Ивайлик. - Только вот затем начнётся самое интересное. Через некоторое количество времени, через месяц или даже год, к нам заявится некий довольно смышлёный бес в личине какого-нибудь суперпрезентабельного представителя некоей высшей власти и потребует для начала такой ма-аленькой услуги. При этом скажет, что такое больше не повторится никогда, что с этой секунды мы с чертями точно и навсегда квиты. Затем, через месячишко-другой появится другой, тоже очень важный спецпредставитель по переговорам… скажем, по организации экономического взаимовыгодного сотрудничества.
- Заметьте, ничего такого я вам не говорила. - Холодно заметила явно уставшая Лариса Михайловна. - Всё остальное остаётся исключительно на ваше усмотрение и конечно на вашей совести.
Ну и?! Чего сидим, кого ждём?! Я смотрю, вы так до конца и не поняли, что спаслись! У меня для вас теперь действительно ничего не осталось! Закройте рты, я уже всё сказала! Торги закончены. Как ещё сказать, чтобы дошло?! Всех благ вам, ребята! - Суккуба пощёлкала пальцами перед осоловелыми глазами снулых бывших спецназовцев. Алё-о! Орлы! Валите отсюда, пока мы не передумали! Шевелитесь же! Люцик вас отпускает! Начало шестого сигнала! Петухи поют в последний раз. Разве не слышите?! Мёртвая панночка давно отвалила! И больше магический круг для вас не раскроется. Всем чмоки! Увидимся!
Правда, напоследок «валькирия ада» обронила совсем уж загадочную фразу, звучащую как последнее распоряжение объединённого высшего командования над обоими мирами и Владик был уверен, что она ему не послышалась: «Внимание! Сороковины выносят двоих! Специальным службам отбой! Остальным - действовать на выдачу! Земным - только на приём!».
Едва в последний раз сраженные спецназовцы раскрыли от удивления рты, как верховная суккуба ада тут же пропала из дилижанса, как и не было её в нём никогда. Ледяные драконы не успели прорычать сакраментальное: «Осторожней, двери закрываются!», как внутри адской повозки никого не стало. А затем словно провалилась и она сама. Последними, завершив свою работу, исчезли криоящеры ледяного Коцита, а сами танатонавты, путешественники по смерти, словно выброшенные прибоем адски ревущих сороковых обратно на берег жизни, очнулись каждый порознь на своей кровати в реанимации центрального госпиталя минобороны родимой страны.
Все этапы клинического умирания, испытанного ими ранее, внезапно рванули вспять строго в обратной последовательности от стадий умиротворённого принятия и безумного торга до начальных видений предварительного проваливания в бездну - гнева и мучительного отрицания неизбежного, который вскоре закончился угасающим предчувствием скорого конца как начала. Видимо любое воскрешение из мёртвых в точности так и происходит. Сначала пять ступенек туда, вниз, потом те же пять но обратно, наверх. Лучше, конечно, бегом, пока Там не передумали.
Здесь же, наверху, недолго думая наступил полузабытый, но такой удручающе родимый предсказ нехотя возвращённого мира, а может быть и самого по себе возвратившегося. Поэтому во многом он казался неинтересным, хотя бы ещё и потому что каждая последующая стадия была давно каким-то перфекционистом скрупулёзно расписана до мельчайших деталей, а местами так и основательно истоптана, вероятно, всё им же. Узнаваемость вернувшегося мира и его досадная просчитываемость до мелочей сначала шокировала, потом немного забавляла и наконец вновь притёрлась и стала привычной. Оставалось только с головой окунуться в очередное неизбежное состояние чистого листа, а про все предыдущие забыть как и не было ничего.
- Странное ощущение… - Медленно проговорил пришедший в себя Владик Хлебников, гладя по голове склонённую над ним безутешную Наташу Овчинникову и раздвигая её свисающие волосы. - Словно бы кто-то большой и страшный вдруг перестал заслонять мне моё окно. Думал, больше не выдержу. Спасибо вам, дорогие врачи, что прогнали эту тварь хвостатую. Или хотя бы заставили сменить позицию. Дальше я уже сам!
- Как ни странно, но и я это сейчас чувствую. - Ухмыльнулся лежащий неподалеку в раскрытом отдельном боксе Ивайлик Полубояров. - Странное совпадение, ты не находишь?! Как ты полагаешь - мы действительно прогнали ангела вечерней зорьки, короче, непрошеного товарища нашего товарища?! А вдруг этот тамбовский волк сам сбежал от нас, не выдержав натиска нашей маеты?!
- И вот что я тебе доложу по этому поводу - стал медленно договаривать Владик, но закончил быстро и дружно вместе с Ивайликом, не сговариваясь и хором: - Да чтоб он сдох, скотина проклятая! Больше мы туда ни ногой!
И оба расхохотались, почти не оглядываясь по сторонам. Так только - чуть-чуть, а вдруг кто-то продолжает отслеживать и куда-то сливать инфу. Здесь же никогда не бывает так, чтобы кто-то оставался сам по себе. Он ведь тогда сразу превращается в сатану. А это не есть карашо-о!
Потом Владик, стирая улыбку, медленно и тихо прошептал своей невесте:
- Только теперь всё про тебя узнал! Понимаешь, действительно всё! Оказывается, ты не только моя напарница, но и конкурентка по спецслужбам. Никак не мог такого предположить. Кстати, а где твоя красная нитка?!
Наташа непонимающе уставилась на него:
- О чём ты, Владик, зайка?! Какая напарница?! Какая конкурентка?! Какая нитка?! Какие спецслужбы?!
- Ну как же, а твои задания по линии ФСБ и ЦРУ, одновременно всяких там ФСО?! Я, конечно, всё понимаю, ты не можешь мне ничего рассказывать, подписка о неразглашении и всё такое.
Наташа обеспокоенно прислонила ладонь тыльной стороной к его лбу.
- Да ты, милый, весь горишь!
- Хочешь сказать и на сатану не работаешь?! Он же твой папа!
- Ой, мамочки! Меня аж в жар бросило! Ты же лучше всех знаешь, где я работаю и кто мой папа! - С мягкой улыбкой воскликнула Наташа. - Опомнись, дорогой, это же я - твоя Наташа! Это у тебя наверно такие отходняки. Оно и немудрено, провести в коме целых сорок дней! Теперь скорее всего и реабилитация займёт не меньше. Лишь бы без дальнейших осложнений! Пойду свечку за тебя поставлю. Сорок дней путешествия сквозь тьму вернули тебя к жизни, возвратили душу. Удивительно. Тебе неимоверно повезло!
- Вот что и напрягает. Потому что обычно после такого срока она там и остаётся. Так что, боюсь, возвратили мне её не совсем. А пустили по новому адскому кругу. Вот сюда. Как того же парижского воробышка. Не веришь, спроси у неё. Если не найдёшь, поставь за нас обоих свечки!
Тут у Хлебникова вновь закружилась голова, но он, превозмогая себя, стал быстро договаривать, затихая:
- Моя нитка куда-то пропала! Как жаль! А так хотелось продолжения банкета! До чего же здорово иногда было, порой дух захватывало! Эх!.. Опять эти унылые серые будни!..
Тут из-за плохого самочувствия внезапно побледневший Владик внимательно посмотрел на Наташу и замолчал. Потом прикрыл глаза и стал шевелить губами, словно бы продолжил в пустой след артикулировать нечто очень важное, но как всегда ускользающее. Она встревоженно положила ему руку на лоб, в который раз нащупывая ускользающую температуру. Но она также почувствовала слежку и скрылась.
- Извини, дорогой, такой кайф обломала - стать зятем самого Люцифера! Оно и немудрено!
Хлебников ничего такого не слышал. Почувствовав на себе успокаивающую ладонь, резко перестал бредить и вновь провалился в туманную полудрёму. Запоздалой шутки своей невесты тоже не расслышал. Когда же вновь пришёл в себя, Наташи в палате не было, наверно куда-то на минуту вышла. Может ту самую температуру поискать, но не исключено, что и в самом деле свечку побежала ставить в госпитальный храм. Не то за здравие, не то за упокой.
Тем временем в огромную палату люкс чуть ли не бегом собралось большое количество врачей в халатах и пижамах, все стали очень компетентно изумляться тому, как из сорокадневной комы смогли внезапно выйти оба считавшиеся безнадёжными офицера, да вдобавок сделали это одновременно, в синхроне, словно бы по предварительному сговору или как на плацу, выполняя чью-то команду, явно не врачебную. Да ещё и остались вполне вменяемыми. Это было конечно что-то. Буквально за гранью всех надежд и здравого смысла. Но потом доктора, посовещавшись, всем консилиумом решили «Yes!» всё-таки не кричать, никому об этом не рассказывать, ладошами сильно не хлопаться, не обниматься на радостях и даже не целоваться. Разве что сообщили, куда следует, одним только пресс-секретарю, Верховному главнокомандующему, директору ФСБ и министру обороны, а так больше никому.
Потом измученных спецназовцев заново разбудили и тем окончательно отогнали тьму непоседливую. Отовсюду набежали энергичные спецкурьеры с правительственными депешами о присвоении отважным первопроходцам за край бытия майору и капитану настоящих, а не привидевшихся в коме внеочередных, генеральских званий. Чрезвычайно важно было эти награды визуализировать именно в документальном, бумажном виде, а не только в сообщениях на экранах смартфонов. Затем точно так же проследовали чередой высочайшие указы о начислении двойной выслуги, кормовых, досрочной пенсии спецслужб, потом о вручении госнаград, о присуждении каждому офицеру специальной внушительной премии за выполнение задания особой государственной важности для сотрудников известных, но как вновь выяснилось, до конца всё-таки далеко не всем известных органов и так далее. В итоге у каждого выбравшегося с того света на прикроватной тумбочке накопилась изрядная стопка благодарностей и возмещений разнообразных ущербов жизни и здоровью.
Но всё-всё такое казалось для обоих пионеров ада уже далеко не так увлекательно, как то, что с ними происходило накануне в забытии. Впрочем, и в мире жизни всё для них тоже началось не так уж и плохо. И вот тут-то, может быть некстати и словно бы невзначай, мелькнула толстая красная нитка на широком запястье спасавшего спецназовцев главного врача госпиталя, неподвижно и словно бы равнодушно стоящего в стороне. Впрочем, такое Ивайлику и Владику наверное всё же показалось или как ранее по инерции привиделось. Видимо, остаточная фата моргана. Тот самый главный доктор госпиталя просто не мог там стоять, поскольку в это время у себя в кабинете он писал докладную куда-то наверх о состоявшемся долгожданном событии, о выходе из комы особо важных пациентов в самый последний день поминовения душ, когда должны были закончиться все испытания для их душ, ровно на сороковины их ухода в мир иной, после которых их многие перестали бы вспоминать в установленном порядке. Однако парни всё же изловчились и в самый последний момент сорокового дня как-то сумели выбраться из преисподней. Буквально на последнем излёте души.
Когда же они заново протёрли глаза, главврач, резидент и знаток роковых терминальных состояний, словно бы проконтролировавший их возвращение, немедленно исчез из их поля зрения вместе со своей опознавательной ниткой, вероятно, докладывать побежал. Только вот куда?!
