Седьмой день
Проснулся Сергей рано. Сегодня ему надо было возвращаться в город. Тратить последние часы на сон казалось непростительной роскошью. Прозондировав самого себя, составил утреннюю характеристику тела (хорошая), настроения (хорошее) и мыслей (позитивные), хотя одна мысль была чистой авантюрой. Зрела она второй день и сегодня утром оформилась в желание: желание, с одной стороны, себя испытать, с другой — в чужой шкуре побыть, насколько это возможно.
Сергей быстро сделал подобие армейского комплекса зарядки и отправился «переходить» к водным процедурам. Он, голый по пояс, вышел из дома и замер, созерцая красоту туманного утра. Весь лес утонул в белом облаке. Майские туманы — явление нечастое, да ещё такой плотности. Ближайшие деревья и дорожка были видны вполне чётко, следующие уже казались призрачными, но вполне реальными, а вот те, что ещё подальше, скорее угадывались, чем виделись. Домик Лексы не виден был вовсе. Обычно утро у человека начинается чётко и ясно, всё видно и понятно, но сегодняшний день начинался по-особенному. Утро не торопилось нарисовать на холсте ночного мрака новый день. Вернее, восходящее солнце заставляло его это делать, но утро словно застыло в нерешительности, не понимая, какой из множества вариантов событий и ощущений Сергею предложить. Даже птицы чирикали озадаченно и настороженно. Сергей постоял, сливаясь ощущениями с окружающим его ватным миром. Можно было сесть во влажное кресло, можно было вернуться в дом, заварить чайку или лечь в кровать, но сейчас он хотел действия, он хотел испытаний самого себя. Что он на седьмой день может, с чем он вернётся домой, каким?
Дойдя до бани, Сергей внимательно осмотрел цоколь и наткнулся на маленькую поленницу и дверь, за которой оказалось небольшое помещение — топочная. Откинув дверцу печи, с удовлетворением увидел в черной глубине тёмно-багровые угли. Рядом с входной дверью лежали стопкой надёрганные полоски бересты для растопки и связка щипанной лучины. Бросив в топку бересты, Сергей дунул на угли, которые в ответ на беспокойство рассердились, засветились ярче. Береста тоже недовольно зашипела, начала скручиваться, уворачиваясь от красных углей, потом задумалась на секунду и весело вспыхнула ярким пламенем. Бросив в огонь несколько лучин, Сергей принёс три полена и отправил их в топку. Посидел минут пять, наблюдая как разгорается пламя, ощущая на обнаженной груди тепло живого огня. Всегда в горении дров было что-то завораживающее. Деревья десятки лет накапливают в своих телах солнечное тепло, много тепла. Оно хранится как в аккумуляторе, и нужно совсем немного живого огня, чтобы всё накопленное вырвалось наружу, согрев и осветив там и тогда, когда человеку это нужно.
Сергей зашел в баню, нашёл в шкафу с банными комплектами большое полотенце и отправился к озеру. Он шёл в белом тумане, под щебетание птиц, полный решимости испытать одно человеческое тело и получить ответы на два вопроса: первый — избавился ли он окончательно от внутреннего холода, второй — хоть в небольшом приближении понять, что чувствует человек брошенный в ледяную прорубь?
Тело, конечно, протестовало, но за эту неделю Сергей научился не обращать внимание на его боли и нытьё: поболит и перестанет, замерзнёт — потом согреется. Ничего с ним не сделается, не сахарное — не растает. Он вёл свое тело уверенно и спокойно, дышал глубоко, слушал птиц и вверху сквозь муть тумана угадывал светлое пятно утреннего солнца. Сегодня ему захотелось солнечного дня и уже наконец-то по-весеннему тёплого. Надоела ему эта хмарь и неопределённость, пришла весна — так делай своё дело, как положено! Мысленно он ударил кулаком в небо, и от этого удара облака, в его воображении, разлетелись ровным кольцом во все стороны, как они разлетаются от ударной волны ядерного взрыва.
Подойдя к озеру, Сергей аккуратно положил на скамейку полотенце, скинул кроссовки, снял джинсы, подумал и снял всё. В лесу и так никого нет, туман, срамиться некого, а возвращаться в мокрых трусах, с которых капает вода… не по-богатырски это. Заходить в воду постепенно тоже не по-богатырски: втягивать живот, поднимать локти, охать и ахать, да и берег тут был явно не приспособлен для купания. Сергей отошёл метров на пять, разбежался и прыгнул, целя в середину озера.
До середины он не допрыгнул, но глубины хватило, чтобы уйти под воду с головой. Холодная вода, просто очень холодная вода. Сергей вынырнул, вдохнул воздух, организм отреагировал правильно, что-то там в кровь выбросил, адреналин какой-нибудь, мир стал ярче, но тише, вода залилась в уши. Мотая головой, он в два гребка доплыл до середины, сделал пару глубоких вдохов и нырнул, намереваясь достать рукой дна. Сергей грёб вниз, вода сдавила грудь, противно надавила на барабанные перепонки, дно оказалось глинистым, гладким и скользким. Сергей шарил по дну, в надежде найти камень или корень дерева чтобы ухватиться и задержаться на дне, но ничего не находил, только пальцы правой руки зацепили что-то вроде нитки, и почему-то он не выкинул свою находку. Пока Сергей барахтался у дна, кислород в лёгких стремительно кончался, он этого и хотел, он хотел почувствовать, как это — подойти к черте? Он перестал двигаться и позволил воде медленно поднимать его наверх. Что кончится раньше — глубина или кислород? Первой кончилась глубина, Сергей себе помог, всё-таки утонуть по доброй воле в его планы не входило. Вынырнув, он отдышался и поднял руку с находкой к глазам: это была разорванная тонкая золотая цепочка с маленькой золотой подвеской в виде ромбика, внутри которого был знак плюса или равносторонний крестик. Каким чудом он удержался на замке разорванной цепочки, одному водяному известно. Бережно собрав цепочку в кулак, Сергей выбрался из озера. Прыгнуть в которое было намного проще, чем вылезти. Берег был крут и предательски скользок, и выйти из воды гордо, как дядька Черномор с богатырями, у Сергея не получилось. Получилось выползти как трехлапый крокодил. Хорошо, что его никто не видел. Зубы начали постукивать, но пришлось отмывать от глины колени, локти и живот. Наконец, что-то отмыв, а по большей части размазав по телу грязь, наскоро вытершись и закутавшись в полотенце как римский патриций, Сергей поспешил в баню.
Сидя в теплой парилке, Сергей разглядывал находку. Ценности она из себя представляла немного: советское красноватое золото напополам с медью, с художественной точки зрения тоже так себе, не Пикассо делал. Как оно оказалось в озере? Кто-то из пациентов бросил, как монетку в море, в надежде вернуться? Вряд ли бы он стал рвать цепочку, снял бы аккуратно. Тут, похоже, была борьба. Возможно, Лина могла потерять там это украшение, когда её Петрович в прорубь бросил. Поговаривали, что если в воде что-то ценное потеряешь, то это вроде как откупные от водяного, жалеть об этом нельзя. А что делать, если водяной возвращает? Наверно, тоже надо вернуть.
Купание Сергей оценил, как положительное — тело хоть и протестовало поначалу, но было послушно, а сейчас, в тёплой парилке, так вообще как собачонок, которому чесали животик, — поскуливало от удовольствия. Внутренний холод не проявился. По поводу второго вопроса чёткого ответа не было: всё-таки эксперимент был очень «так себе», но в момент, когда лёгкие вдохнули свежий воздух, Сергей испытал короткий миг эйфории, несмотря на холодную воду. Он, обрадовался тому, что жив и может этот холод просто чувствовать.
Декарт как-то сказал: «Я мыслю — значит существую». Сергей сегодня утром с ним бы не согласился, вернее, он бы уточнил, что мыслить — это вторичное свойство человека, первичное — чувствовать! Я чувствую — значит я существую. И почему, интересно, это лозунг декаданса? Может, люди, да и вообще все живые организмы — это наркоманы чувств? Внешний мир постоянно, даже во сне, хотя бы силой тяжести, стимулирует наши органы чувств, и мы от этого кайфуем. С одной стороны — не замечая своего счастья, а с другой — больше всего на свете боимся этот поток ощущений потерять. А мысли… мысли — это следующая стадия переживаний, не будь чувств, нам и думать бы не пришлось, ибо не о чем.
Размышляя о великом, Сергей начал испытывать шестое и, возможно, самое насущное чувство — чувство голода. Баня-баней, а завтрак должен быть по расписанию!
Сергей проскочил к себе домой, принял душ, побрился, причесался. За дверью спальни нашлась гладильная доска, а в шкафу утюг. Сергей давно не пользовался этими достижениями технической цивилизации — не для кого было прилично выглядеть, а сегодня захотелось. Ни для кого, просто так. Наглаженный, сияющий как новый рубль Сергей вышел из дома и направился в трапезную. Туман почти рассеялся, в синем небе висел хоть ещё немного мутноватый, но вполне оформившийся диск солнца. Облака тоже были, но немного в стороне, Сергей решил им снова наподдать, чтоб сюда не совались, на этот раз ногой, и даже сделал своей реальной ногой движение, словно пнул мяч.
Зайдя в трапезную, не увидел там никого, немного смутился: может, слишком рано? Заглянул к Наталье Дмитревне. Старушка была на своём рабочем месте и пахло это место так, что желудок в приступе чувств чуть
